Чуть довернув карабин, мне удалось свалить зверя вбок, но он извернулся и вновь атаковал. Я выпустил бесполезное оружие и ухватил хищника за горло. Удержать такую мощь мне было не под силу, зато с собственным весом справился легко. Рвущийся к глотке волколак протащил меня по прошлогодней листве, оставляя широкую тёмную борозду. Но я и не подумал ослаблять хватку, упираясь изо всех сил.

Пара секунд такой борьбы, растянувшихся в минуты, и я, чуть сместив руки, сумел изменить направление атаки зверя. В смысле сместился я, мне с такой мощью не тягаться, но рвущийся к моему горлу волколак, продолжая давить, ткнулся мордой в землю. Лишь незначительная заминка, но мне в режиме аватара этого хватило, чтобы рвануть из петли на рукаве метательный нож.

Я едва успел его направить, когда вновь рванувшийся на меня волколак сам насадился на клинок своим левым глазом. Зверь коротко проскулил, замер, словно его хватил столбняк, после чего упал на меня, прижав правую руку. Впрочем, я достаточно легко выдернул её, вскочил на ноги и выхватил из-за спины тесак. Но нужда в этом отпала, зверь у моих ног был мёртв.

Вот кто мне объяснит, как такое возможно? Росту в этом хищнике больше метра, масса за сотню кило точно, силища, ну не будем о грустном. И ведь основой для этой горы послужил обычный человек.

— Шелест, живой⁈ — подбежав, спросила Рябова.

Матвеев тоже рядом, но, в отличие от Эльвиры Анатольевны, не пытается мне помочь, а посматривает окрест, сжимая драгунскую фузею. Нечто среднее между пехотной и кавалерийским карабином. Как по мне, то всё равно громоздкая. Не для леса оружие. Хорошо хоть, палить не стали.

— Со мной всё в порядке, — осмотрев себя, сообщил я.

Склонился над убитым зверем и выдернул из глазницы нож. Обтирая клинок о гладкую серую шерсть, приметил под ней что-то тёмное. Провёл ладонью против шерсти и сумел разобрать рисунок узора «Повиновения». Вполне ожидаемо.

— Просто и банально, — заметил Матвеев.

— Кстати, до полнолуния ещё два дня, а он уже полностью обратился, — заметила Рябова, имея в виду то, что после смерти зверь не принял человеческую форму.

— Так ведь этот гад ворует одарённых детей, а у нашего брата процесс идёт быстрее, — заметил Матвеев.

Показалось или я расслышал в его голосе разочарование? Скорее всего, так и есть. А и то, шутка сказать, такой ценный ресурс и валяется бесполезным трупом. Мне ведь его желчь не употребить, потому что не инициированный, и сам оборотнем стану. А им нельзя, так как зверя нужно убить самолично.

М-да. Вот интересно, стал бы я извлекать и глотать желчь? Сейчас-то я точно знаю, что не буду этого делать, но ведь я и инициацию не прошёл. А как оно сложится после этого? Пересилит ли во мне желание обладать сильным даром отвращение к каннибализму? Я взглянул на целый глаз волколака. Несмотря на остекленевший взгляд, он всё ещё источает ненависть и жажду убийства. Но это человеческий глаз. Да ну его к ляду, не стану я ничего жрать!