— Стоять! — выкрикнул я, оборачиваясь к остальным.

При этом выхватил второй метательный нож и выставил перед собой тускло блеснувшую шпагу. Слава она такая, видя стремительную расправу над вожаком и своими товарищами, троица, зашедшая со спины, сразу вспомнила, с кем имеет дело, и что меня лучше не задевать.

— С чего Архип вздумал меня порешить? — поняв, что теперь есть возможность для разговора, спросил я.

— Так это. Топорок сказывал, что ты на него напал, а как сам убить не смог, побёг к стражникам, и те за нападение на дворянина учинили облаву по всей Чижовке, разыскивая его. Многих похватали и в Разбойный приказ свезли, — ответил один из них.

— Серьёзно? — искренне удивился я.

— Истинный крест, — перекрестился паренёк.

Похоже, не врёт. Слухи могут ходить, какие угодно, но в то, что у Топорка хватило духу напасть на княжну, не поверит никто. Куда проще принять то, что всему виной я.

— Забирайте своих дружков и дуйте отсюда. Если не поскупитесь, лекарь ещё может вытащить Тукана, а на этих и так заживёт как на собаках. И лучше бы вам пару дней не появляться в трактире дядьки Василя. Целее будете. Вопросы есть? Вот и молодцы. И учтите, в следующий раз порешу всех.

Ну что сказать, планы придётся поменять, причём срочно, и действовать быстро, чтобы потом не было обидно за бесцельно потерянное время. Народ на Чижовке проживает резкий, как понос, и с напрочь протёкшими мозгами. Не все, но большинство точно.

До места не так чтобы и далеко, но пришлось повозиться. С одной стороны, лучше появиться там попозже, дабы местные обитатели малость поостыли и угомонились. С другой, нужно обойти заставы и патрули, окружившие самую криминальную слободу Воронежа. Впрочем, со вторым как раз проблем никаких, уж кто-кто, а чижовцы знали тут все входы и выходы. Ну и я, конечно же, потому как не первый год уже варюсь в этом котле.

— Здорово, Бес, — ухватив за отворот кафтана, прижал я к забору подростка.

Лет пятнадцать, воришка одиночка, срезает кошели так, что любо-дорого, ну и карманник, каких мало. Многие зазывают его к себе в ватагу, но он предпочитает держаться наособицу. При этом умудряется никого не обидеть. Да что там, он даже маруху себе завёл.

— Чего надо? — глянув мне прямо в глаза, спросил он.

Не боится. Значит, не чувствует за собой грехов. Но держится всё же настороженно, и причина, скорее всего, в опасениях, что нас могут заметить вместе.

— Сыщика мне Бересту, будь другом.

— Ага. А ещё чего сделать?

— Не понял.

— А чего не понял? Не слышал, что про тебя люди бают?

— Брехня.

— Люди, поди, зазря не скажут.