Я бросил машину у административного корпуса базы, в котором, тусклым светом, горело единственно оконце, и двинулся по расчищенной дорожке к двум теремкам, стоящим на отшибе, зашел за них, после чего, прячась за сугробами, метнулся к выезду с базы, где, за трансформаторной будкой мигнул сполох электрического света.

Оранжевый «москвич» приткнулся за снежным валом, потрескивая остывающим на морозе, корпусом, а из-за угла будки в сторону домиков выглядывал, сняв с головы рыжую, собачью шапку, какой-то парень.

Судя по всему, в «Москвиче» никого не было, следовательно, за мной следят не «наружка» ГУВД, а чья-то добровольная дружина. А это неправильно и не хорошо. Не должны какие-то «партизаны» безнаказанно следить за офицером МВД.

Парень так сосредоточился на домиках, к которым я ушел, что мои осторожные шаги услышал лишь с пары метров.

— Обернешься — стреляю! Ноги шире плеч, руки назад, головой уперся….

— Громов, не быкуй…- наблюдатель попытался обернуться, но грохот выстрела и визг пули, оставившей большую выбоину в сером силикатном кирпиче и унесшейся неизвестно куда, заставило его замереть.

— Паша, ты что творишь⁈ Это же я, Володя Муромцев. Ты что, не помнишь меня? Меня же Ирина…

Я пригляделся. Ну да, действительно, Володя, который получил неприятное ранение в ногу, когда вместе с Максимом Поспеловым решали мои вопросы с азиатами и прокуратурой. И домой я Володю раненого притащил, и Ирина оказывала ему неотложную помощь. Вот только с этих дней слишком много времени и событий произошло, и я уверен, что Володя следил за мной не с добрыми намерениями.

— И что? И что, что ты Володя? Ты за мной с какой целью следишь?

— Я оперуполномоченный уголовного розыска Городского управления Муромцев, служебное удостоверение во внутреннем кармане куртки! — заорал Володя, в надежде вертя головой, в надежде, что кто-то его крик услышит.

— Ты что орешь, дурашка? — заржал я: — Тут вам не Город, тут зимой нет никого и тебя никто не услышит. Сторож базы пьяный спит, а в тех домах люди весь вечер «видики» на полную громкость гоняют, им от местной тишины просто жутко здесь жить. Поэтому они или музыку, или телевизор на полную катушку по вечерам гоняют. Слышишь?

Я поднял вверх палец, призывая к тишине.

Кроме скрипа сосен в соседнем бору и далекого, на грани слышимости, лая собаки, ничего не было слышно.

— Мне тебя завалить здесь — как два пальца обоссать. А спуск к берегу вон, в километре отсюда. Лед еще рыхлый, тебя притопить — дело пяти минут, а там ты или здесь, на корм ракам в местных ямах пойдешь, или в районе Полярного круга всплывешь, в таком виде, что тебя никто никогда не опознает. Поэтому, Володя, чтобы у нас с тобой все было ровно, мне надо услышать от тебя правдивую историю, почему ты за мной следишь.