Женщина лежала на боку, на продавленном старом диване, скорчившись в позе эмбриона, прижав окровавленные ладони к животу и отрывисто стонала.

— Как ее зовут? — я повернулся к застывшим у большой русской печи пенсионеркам.

— А…- активистки переглянулись: — Да она недавно с Мишкой сошлась, лет пять всего, мы с ней и не общались почти. Любкой, кажись, ее звали.

Судя по, лежащему на столе, сапожному ножу с коротким окровавленным лезвием, а также телесам Любки, проникающих ранений у нее быть не должно, так что есть надежда, что выживет, в отличие от тщедушного хозяина дома.

Но на контакт потерпевшая не шла, попытки растормошить и опросить ее успехом не увенчались, поэтому я отступился. В конце концов, завтра очухается в больничке, там ее и опросят. В принципе, мое дело телячье, охранять место происшествия, а когда прибудет оперативно следственная группа, пробежаться по соседским домам, и оформить справочку, что никто ничего подозрительного не видел, но у меня маялся на крыльце Демон, а справка о применении служебно –розыскной собаки на месте происшествия тоже пойдет мне в зачет. Я оглядел комнату, пытаясь определится, от какого предмета пускать по следу пса. Стаканы на столе, советские еще, граненые, только какие-то корявые, с пузырьками воздуха в стекле, воняли какой-то ханжой, от смрада которой у пса бы точно отбило нюх, вернее, чем от перца. Не найдя, за что зацепиться на столе, с засохшими корками хлеба и заветренным соленым огурцом в блюдце с отбитым краешком, я принялся осматривать тумбы, осторожно открывая дверцы самым краешком ногтя, и сразу пошли интересные находки. Под столом, залетев за ножку, лежала мятая тысячная купюра, по нынешним временам — мелочь, но я не верю, что у Соколова на полу могли валяться деньги. Пенсию в нашем поселке давали дней десять назад, и вряд ли эта купюра из пенсии хозяина. Я встал на четвереньки, заглянул под диван, надеясь увидеть под ним еще купюры, но там, кроме комков серой пыли лежала только потускневшая латунная гильза от охотничьего ружья шестнадцатого калибра.

Я выдернул из поломанного веника ветку и подцепив, вытащил гильзу из-под дивана.

Гильза была латунная, пользованная, старая, без капсюля, но это был тревожный звоночек, так как Соколов у меня владельцем оружия не числился, и я его ни разу не проверял, что могли поставить мне в вину.

— Барышни…- повернулся я к пенсионеркам: — А не знаете, у хозяина ружье было?

И опять старушки заспорили. Одна уверяла. Что никогда ружья у пожилого алкаша не видела, а баба Вера стояла на том, что этим летом она заходила к Соколовым занять крысиного яду, и самолично видела висящее на стене ружье. Как доказательство правдивости своих слов, баба Вера тыкала в кривой гвоздь, торчащий из стены, на котором, якобы и висело оружие.