— Ты что — ревнуешь? — выпучила глаза Ирина.

— Ну, скажем –немного. — я коротко поцеловал ее и принялся переодеваться в тёмное.

— Я, пожалуй, поступлю цинично и подожду, а потом выберу самое выгодное предложение. — Ирина провела ладонями по бедрам, оглаживая короткую юбку: — Ты что, уходишь?

— Я? — застегнув ветровку, я коснулся кончиком пальца носика Иры: — Ты ошибаешься, я сегодня буду целый вечер и часть ночи смотреть с тобой телевизор, сначала «Рабыню Изауру», а потом — «Богатые тоже плачут». Так всем, кто будет интересоваться, и говори. Поняла?

— Угу. — Ирина ткнулась мне в плечо лицом и тяжело вздохнула: — Ты там будь осторожней…

— Я демона с собой беру, он за мной присмотрит. — я отстранился, шагнул к порогу и в последний миг обернулся: — Слушай, а ты в какую комиссию записалась?

— Пока ни в какую, но планирую в комиссию по здравоохранению…

— Даже не вздумай. — я погрозил депутату пальцем: — Кровь из носу, но ты должна записаться в комиссию по налогам и бюджетному планированию.

— Зачем? Я же в этом ничего не понимаю.

— Затем, Ирочка, что в комиссии по здравоохранению ты будешь распределять те жалкие крохи, которые вашему ведомству выделят большие дяди из комиссии по бюджету. А чтобы в этом вопросе разбираться, пока дома сидишь, запишись на курсы бухгалтерского учета или экономические, которые месяца за три готовят, какого-никакого, специалиста. Все, я пошел, Герда во дворе.

Рабочая окраина Города. Вечер. Стоянка с торца панельной девятиэтажки.

Водитель «копейки», который позднее назвался Мишкой, настолько не хотел брать меня с Демоном, что психанул и попытался уехать, но через пятнадцать метров коварное детище «АвтоВАЗа» заглохло, и остальные члены экипажа показали драйверу «черную метку». Вот так мы и ехали через весь город — я за рулем, а Демон, с комфортом, развалился рядом со мной, сурово поглядывая на, теснящихся на заднем диване, мрачных парней.

А сейчас мы с Демоном сидели в машине на задворках огромной «китайской стены», имевшей около двадцати подъездов, наблюдая за двумя окнами второго этажа. Дом, у которого мы сели в засаду, жил своей обычной жизнью. Где-то играла музыка, а где-то компания душевно выводила «Хазбулат удалой», причем певцы знали только первый куплет и припев, поэтому слова песни все время повторялись. Вдруг в какофонию звуков вплелась какая-то новая нота, как будто завизжала сдвигаемая по полу мебель, а потом взвизгнула женщина. У одного из двух окошек, за которыми меня приставили наблюдать, очень тихо приоткрылись рамы и вниз соскользнула человеческая фигура. Человек повис на вытянутых руках, поглядел вниз и видимо заробел прыгать с высоты второго этажа, поэтому остался висеть, держась пальцами за оконную раму.