— Хорошо, хорошо… — зачастил Абукир: — Наркотики у моего брата… на как брата, родственника. Он в поселке Цыпленкино живет, на улице Русско-африканского поэта, я дом не помню, но покажу, он его с прошлого года снимает. Только у него собака здоровая и ружье дома, и он чужим двери не открывает.

— Разберемся. — я схватил Абукира за шиворот, помогая подняться и потащил к мотоциклу.

Поселок Цыпленкино.

Мотоцикл я оставил в трехстах метрах от нужного нам дома, под горящим, чуть ли не единственным, горящим фонарем, дабы узнаваемый звук мотора милицейского транспорта не перепугал клиента.

Оставив Максима стоять у забора, караулить окна, я ухватил Абукира за плечо и поволок к калитке в глухом, двухметровом заборе.

— По-русски говори, понял? — я для убедительности ткнул своего пленника в поясницу стволом пистолета, и нажал на кнопку электрического звонка, прикрученного к забору, а, разглядев в калитке дверной глазок, присел, прячась за спиной Абукира.

За забором послышались торопливые шаги, потом на пару секунд наступила тишина, после которой кто-то что-то сказал и завозился с задвижкой, а когда калитка, заскрипев, распахнулась, я разогнулся, разглядев перед собой дядьку лет сорока, жилистого и крепкого, хотя и ниже меня на голову, узкие глаза которого, от изумления, стали круглыми.

Я вежливо поздоровался и представился «Здрасьте, милиция» и навалился на Абукира, вдавливая обоих родственников во двор, чтобы мужик не успел захлопнуть калитку перед нашим носом.

Хозяин от неожиданности отступил на пару шагов, но потом опомнился и крича, что-то типа «Тозак, мент акелди!», навалился на бедного, зажатого между нами Абукира, так, что у того кости затрещали, попытался вытолкнуть нас со двора.

Я понял, что приземистый хозяин, на проверку, оказался крепче, чем с виду, а подошвы моих щегольских хромовых сапог бестолково скользят по мокрому песку, и заорал:

— Максим, бегом! Сюда!

Хозяин взвыл, выхватил откуда-то с поленницы, выложенной под навесом у забора здоровенный «свинокол» и, без колебаний, два раза ткнул им своего родственника.

Я отпрянул назад и пару секунд мы с хозяином ошеломленно глядели на, дергающееся на песке двора, тело Абукира. Потом хозяин шагнул вперед, выставив нож перед собой, а я выстрелил, одновременно крича «Брось, брось говорю!». Огромный пес, что-то среднее между кавказской и среднеазиатской овчаркой бесновался на цепи толщиной с моё запястье, и я счел ее неопасной, поэтому, просто, перешагнув через тело хозяина, обошел стороной, но вот про ружье в доме я не забыл, поэтому, держа перед собой пистолет, двинулся в дом.