Амаль вгляделся вдаль. Горизонт и впрямь потемнел, где-то там, под Завесой, клубилась поднятая ветром стена песка. Как он этого не заметил? До оазиса рукой подать, но, если песчаная буря застигнет в пути, многие не доживут до завтрашнего дня. Они должны остановиться, рисковать нельзя.

По каравану разнесся приказ. Альмауты спешились и принялись готовить укрытия. Как из ниоткуда возникали сакфы — приземистые пирамидальные шатры, способные выдержать любую непогоду. Хайманов спешно заводили внутрь и закидывали песком юбки навесов, чтобы ветер не поднял их в воздух.

Светила заканчивали последний Оборот. Голубой Азра́х выступал вперед, закрывая собой желтоликую сестрицу Асфа́ру. Песчаная буря приближалась. Уже доносилось издалека завывание ветра между дюн, уже поднимался в воздух горячий песок, уже хлестало по лицу и скрипело на зубах. Не спасали ни куфия, подвязанная на лицо, ни попытки держаться против ветра.

Амаль аз Фарех в последний раз оглядел лагерь — все ли готово, никому ли не нужна помощь — и, удовлетворившись осмотром, скрылся в собственном сакфе. Гигант Баши́р, верный помощник и телохранитель, через клапан, расположенный на высоте пояса, присыпал песком вход с внешней стороны шатра. Теперь они готовы переждать бурю.

Порывы ветра становились все сильнее, стены сакфа прогибались, непогода гудела и ярилась в бессильной злобе. Хайманы стояли смирно, хотя и водили ушами из стороны в сторону, ощущая опасность.

— Не по сезону, — прервал молчание Башир. — Не должно быть бурь в это время года.

— Согласен. Не к добру.

— Вчера во сне видел прадеда. Просто так он обычно не приходит. Пытался с ним заговорить, но не смог раскрыть рот.

Амаль поморщился. Он любил Башира, но его раздражало, когда тот начинал рассказывать о покойниках.

— Я знаю, как ты к ним относишься, авал. Но сколько раз мои сны нас выручали?

В словах гиганта была доля правды, и это только сильнее злило авала. Амаль не верил предкам, ждал от них подвоха, а те множество раз отплачивали сполна: нашептывали дурные советы, вводили в заблуждение, лишали уверенности. Он хотел бы быть таким, как остальные, хотел бы, чтобы связь с миром умерших давала поддержку и защиту. Но праотцы лишь выбивали опору из-под ног — фальшивыми речами, двуличием, кознями и интригами. Когда же авал ошибался в своем недоверии, то лишь сильнее ожесточался в неприятии мертвых, ожидая, что любой их совет рано или поздно обернется катастрофой. Башир был хорошим альмаутом: он почитал предков. Но не Амаль.

* * *

Буря закончилась внезапно. Вместе с ней стих и ветер. Разожженный Баширом мисбах едва-едва разгонял полумрак шатра. Хайманы мирно дремали, положив головы на спины друг другу.