— Кто же это? Легионеры?
— Может быть не прямо они. Все-таки солдаты. Но как еще скрыть целое войско от Культа? Я не верю в такие совпадения.
Дэмин опустил левую руку в воду, разглядывая культю.
— Будет много крови. Очень много крови. Я уже чувствую запах смерти.
* * *
«Ты слышишь меня?» Не отвечает. На что она надеется? Демоны из рода фэнь-ян не служат хули-цзин.
«Слышишь меня?» Молчание. Но ведь ответил однажды. И даже помог.
«Слышишь?» — «Что ты хочешь, маленькая хули-цзин?» — «Поможешь мне, когда я позову?»
Интерлюдия 2
Когда тебе сорок, ты не хочешь видеть кровь.
Видел ее столько, что, кажется, хватит на сотню жизней. Голос все чаще преследует во снах. Быть может, это безумие? Быть может, ты никогда уже не будешь прежним? Не вспомнишь о том, что когда-то мечтал о семье? О том, что у тебя были мать и отец? Мирная жизнь? Разве для насилия ты рожден? Не безумие ли то, что ты делаешь? Не безумие ли то, к чему идешь?
Спишь вместе с солдатами. Смотришь на их лица. У кого нет пальца, у кого подбит глаз. Трибун еще может себе это позволить. Иногда. Чтобы не потерять связь с реальностью.
Солдаты держатся. Но все сложнее останавливать их от насилия. Женские крики из соседнего дома говорят о том, что ты опять не успел. Она из шуэ́лла, но это ничего не меняет. Поднимаешься. Сносишь с петель хлипкую дверь. Их трое. Все хотят женского тела. Штаны спущены. Юбка задрана. Маленькая грудь обхвачена грязной ладонью.
Убить одного — остальные разбегутся и будут тише травы. Выносишь приговор, не раздумывая. Незамедлительно.
Когда тебе сорок, ты можешь на что-то влиять.
Глава 7 Ветра Пустыни
Ама́ль аз Фарех, ава́л исследовательского каравана альмаутов, поднялся в седле, оглядывая цепочку людей и животных, медленно двигавшихся по бесконечным песчаным дюнам. Уставшие хайма́ны, гордые и выносливые звери Пустынь, шли друг за другом, растянувшись на многие сотни шагов. Измотанные переходом всадники покачивались в седлах. Каждый ждал возвращения в аль-Хари́ф. Там их встретит прохладная гладь эль-Бадру́, пышногрудые женщины разольют по бокалам ара́к, ночь будет длинной и жаркой, а наутро авал предстанет перед Советом и сообщит о результатах путешествия. Он ждал этого дня много декад, с тех пор как обнаружил Топазовую Сферу, тысячи лет хранившуюся в гробнице древнего царя. То был невероятной красоты огромный лазоревый самоцвет, в присутствии которого мисба́хи загорались сами собой, да так ярко, что приходилось отводить глаза.
— Авал! — окликнул один из караванщиков, когда их хайманы поравнялись. — Надвигается буря, надо остановиться, разложить сакфы и переждать.