— Так или иначе, но и я, и Веньян, мы оба, потрясены тем, что случилось. Мы не понимаем, как ты смог противостоять оратору. Сервий — один из сильнейших представителей Культа Чаши. Многие пророчили ему стать доминусом. Если тебе есть, что сказать, лучше скажи.
— Я… я н-не знаю.
— Веньян говорит, что ты чувствуешь потоки энергии. Это так?
— Н-ну, я… н-наверно. Я н-не понимаю…
Эрик смешался, потому что на самом деле ничего не понимал ни в какой энергии и все что мог — это отличить одни камни от других.
— Хорошо, предположим, ты действительно ничего не знаешь и не очень понимаешь, что произошло, — согласился Кастор и перевел взгляд на Бьёрг. — А ты, юная леди? Что можешь сказать ты?
— Разве что-то нужно говорить? — пожала плечами девочка. — Если очень-очень нужно, то я скажу, что тот толстый мужик мне не понравился. Он хотел сделать очень плохие вещи, и я рада, что у него это не получилось.
— Тут я согласен, — кивнул Кастор.
В зал ворвался встревоженный либер в тунике ликтора.
— Началось! — выкрикнул он возбужденно.
— Что?
— В гуддарских районах погромы. Культисты жгут жилые дома. Воздух трещит от тех сил, которые они выпустили на волю!
— Как⁈ — с ужасом подскочил с места Эрик.
Мысли прорывались в сознание помимо воли, расталкивая потрясения сегодняшнего дня, как нечто незначительное, второстепенное. Гуддары? Погромы? Жилые дома? А его семья? Что с ними? Почему он здесь, а не там? Почему это происходит? Как это остановить?
Первым желание было бежать, и он сделал шаг, но не по-девичьи крепкая рука Бьёрг удержала его.
— То есть они нанесли удар по гуддарам, — не обращаясь ни к кому, проговорил префект. — Что ж, возможно, нам это только на руку. Отправляйте письма адресатам, ждать больше нельзя. Зовите ко мне Веньяна, посмотрим, чего стоят наши договоренности.
Интерлюдия 1
Когда тебе тридцать, ты не хочешь видеть кровь.
Центурия получает приказ выступить к Гунбанча́ну, но судьба решает иначе. Конные отряды Кайана зажимают между холмов и второй день расстреливают с безопасного расстояния. Пилумы бесполезны, а без поддержки всадников вступить в честный бой невозможно.
Первым падает центурио́н. Лет десять назад это вызвало бы панику, но с тех пор либеры закалились. Выросло поколение тех, кто не видел мирной жизни. А если знаешь, что мира не будет, — тебе некуда отступать.
Рядом стоят боевые товарищи. Падает один, второй, третий. Лежишь в грязи и не понимаешь, жив ли сам. Рот полон земли, а на щеках — корка из крови и застывшей глины. Погружаешься в небытие. Нет ни верха, ни низа. Ни завтра, ни вчера. Лишь голос на самом краю сознания: «Измени это. Сломай то, что построено помимо моей воли. Дай звездам вновь озарить ночь». Голос уходит, а ты просыпаешься среди трупов и не можешь дышать.