Медленно шагаю к ней.
Фредерик спокойно наблюдает за каждым моим движением, скрестив руки и развалившись в кресле.
Я смотрю в глаза этой стерве с неприкрытым отвращением. Пусть продолжает выплёвывать свои никчёмные фразы – они лишь подогревают мою злость. Останавливаюсь в шаге от неё.
– Будь проклята ваша семейка! – шипит белобрысая дрянь.
– Дьяволу проклятья мелкой швали нипочём, – низким голосом отвечаю, слегка наклоняя голову на бок, – но, когда он проклинает кого-то, это несёт смерть… А я давно тебя прокляла.
Чувствую, как на моём лице появляется та самая звериная улыбка.
– Я была счастлива, когда твоя мамочка подыхала в муках. Ты себе представить не можешь, какой праздник я закатила в день, когда она сдохла! – лицо Лиссы искажено гримасой отвращения и натянутой улыбки, она произносит фразу, смакуя каждое слово.
Лисса сама вынесла себе смертный приговор.
Моя рука сжала пистолет крепче, спина выпрямилась, подбородок вздёрнулся вверх. Сердце бьётся с удвоенной силой, воздух становится гуще, отчего я шумно выдыхаю. Ноздри непроизвольно раздуваются в такт дыханию. Сейчас существую только я и объект моей ненависти.
Вдох.
Выдох.
– Наигранная святость – хуже блядства, – говорю, направляя пистолет в лоб приговорённой.
Её глаза округляются от ужаса и удивления.
– Да чтоб тебя черти в аду драли! – хрипло добавляю я.
Щелчок.
Выстрел.
Белая плитка окрашивается красным фейерверком. Тело рухнуло на спину. Звук удара глухо отозвался в комнате. В ушах звенит, сердце пульсирует в горле.
Позади раздаются одинокие аплодисменты.
– Восхищён. Браво! – голос Фредерика.
Оборачиваюсь к Фреду. Его глаза горят радостью и восхищением. Улыбка не сходит с его лица.
Он подносит рацию ко рту:
– Борис, в операционной нужен клининг.
– Понял, шеф! – прозвучал мужской голос.
Я опускаюсь на кожаное кресло, не выпуская оружие из руки. Взгляд цепляется за красную лужу, медленно растекающуюся по белой плитке «операционной».
Адреналин испаряется в моих венах, на его смену приходит свинцовая усталость. Кладу дрожащей рукой пистолет на стол. Ладонями тру лицо.
И понимаю, что сейчас у меня нет никакого угрызения совести, чувства вины за совершённое деяние. Это наводит на меня ужас.
Стук в дверь заставляет меня вздрогнуть. Поворачиваюсь к отцу с выпученными от страха глазами.
– Спокойно, Кейт, это Борис, – Фред поднимает руку в успокаивающем жесте. – Входи!
Дверь открывается. На пороге появляется мужчина огромных размеров, на нём белый химзащитный костюм и перчатки. Он закатывает тележку с различными моющими средствами и пакетами. На меня даже взгляд не бросил. Судя по его выверенным движениям, это его основная работа здесь и, видимо, довольно частая.