Исполнение этого решения было похоже на бегство.

С этой минуты ничего не было легче, как соединиться солдатам Яма-Кавы с отрядом Нагато. Они рысью переехали площадь и устремились в захваченную улицу. Вскоре появился сам генерал, верхом, с опущенным забралом, в латах из черного рога и с копьем в руке.

– Это вельможа Нагато! – вскричал он, узнав принца. – Теперь я не удивляюсь, что враг так внезапно отступил. Победа – твоя рабыня.

– Если она моя рабыня, пусть же она никогда не получит свободы! – вскричал принц. – Что же, однако, происходит? При каком святотатстве, при каком неслыханном преступлении мы присутствуем?

– Это действительно невероятно, – сказал генерал. – Иэясу хочет похитить микадо и сжечь город.

– С какой целью?

– Не знаю.

– Мне кажется, я угадываю ее, – сказал принц. – Раз микадо будет в его руках, он принужден будет провозгласить его сегуном. Весь народ стал бы за Иэясу, и Фидэ-йори был бы принужден сложить оружие.

– Этот человек способен на всевозможные дерзости!

– Где в эту минуту микадо? – спросил принц.

– В крепости Низио-Нозиро.

– Я так и думал. Мне кажется, что мы сошлись в планах битвы.

– Это была бы для меня большая честь, – сказал генерал.

– Я думаю, что твоя армия должна вытянуться на этой улице, как озеро, превращаясь в реку, и окружить врага. Таким образом она отделит его от берегов Камон-Гавы и от осаждающих крепость, как кажется, немногочисленных. Ты должен отступить к ней, чтобы укрыться за ее стенами.

– Я действительно хотел поступить так же, – сказал генерал. – Но без твоей помощи мне, наверное, не удалось бы одолеть врага.

– Ну так теперь веди своих солдат к крепости, а я удержу, насколько возможно дольше, наших противников.

Генерал удалился.

Солдаты Иэясу возвращались. Начавшаяся паника прошла. Изо всех переулков с левой стороны они напали на улицу, которая отделяла их от реки. Их встретили ружейным залпом и градом стрел. Они отступили, но потом снова вернулись.

– Нужно забаррикадировать эти переулки, – сказал принц.

– Чем?

Наглухо закрытые дома казались вымершими. Их немой, безжизненный вид давал знать, что стучать бесполезно – не разбудишь никакого отклика в душах перепуганных жителей.

Стали открывать ставни, выбивать окна, захватывали дома; и начиналось нечто вроде грабежа. Все бросали наружу: ширмы, бронзовые вазы, лакированные сундуки, тюфяки, фонари. Все это с удивительной быстротой нагромождалось в беспорядке у входа на улицу. Чайный купец был совершенно обворован, лучшие сорта душистых листьев, завернутые в шелковую бумагу, в свинцовых коробках или драгоценных ящиках были навалены на земле, чтобы противостоять стрелам и пулям. Воздух был наполнен благоуханием.