Моцарелла, мясной соус, домашняя паста: все шевелится в желудке и никогда не переварится.
– Тебе больше не восемнадцать, мир изменился. Понимаешь? Мир, история, поколения, – продолжает он, обращаясь к отцу, и рисует в воздухе произносимые слова: круглый мир, длинная история, поколения, которые сменяют друг друга, проходят и не повторяются. Он уже знает, на что нацелен этот разговор, уже слышал этот рассказ, признание вины и совершенных ошибок, уже знает, к чему это их приведет.
– Ну да, конечно, мир изменился, потому что я в твоем возрасте был уже женат и сам себя обеспечивал.
– Мне должно быть неловко каждый раз, когда ты помогаешь мне оплачивать жилье? Каждый раз?
– Я напоминаю тебе об этом, потому что иначе ты совсем расслабишься. По утрам возишься со своими запятыми, тратишь деньги на книги, учитывая, сколько у тебя уже есть, чтобы люди, которые не платят тебе зарплату, зарабатывали, а я все это оплачиваю. Это справедливо, скажи мне?
– Если Лорису что-то нужно, мы его поддержим, тут нечего обсуждать.
– Ну да, давай и дальше подтыкать ему одеяло, иди подогрей бутылочку с соской. Клара, боже мой.
Лорис смотрит на экран телефона и не отвечает, ему написали коллеги, предложили вечером выпить пива, а потом пришло сообщение от Джо: “Я приду к тебе во вторник” – и фотография: ее гладкие ноги и черные полупрозрачные трусики. Значит, они, возможно, помирились.
– Ты меня слушаешь? Я говорю, что в восемнадцать я трудился и готовился к собеседованию на работу…
– Я все это знаю, я тебе говорил.
– Хватит уже этого “я тебе говорил”. Что ты мне говорил? Что теперь все иначе? Все так же, нужно искать, нужно стараться, нужно прикладывать усилия, чтобы найти подходящую работу, а когда найдешь, прикладывать усилия, чтобы сделать карьеру и зарабатывать больше. Чем, думаешь, я занимался? У нас с твоей мамой почти ничего не было. Мои родители жили в деревне, получали крошечную пенсию, и ее тоже. Они ничего никогда нам не давали просто так. На этот дом мы заработали сами, своими стараниями, и я этим горжусь. У тебя-то есть чем гордиться?
– Это все временно и скоро закончится, как я тебе и говорил, – отвечает Лорис и снова бросает взгляд на экран телефона, чтобы не доставлять отцу удовольствия от мысли, будто неотрывно внимает его словам.
– Настолько временно, что длится годами, ты имел в виду. Тебе не платят, так чего ты ждешь и не ищешь другой вариант?
Клара прокашливается, снова наполняет мужнин бокал, из-за шума телевизора разговор выходит путаным, напряженным и резким. Она спрашивает сына о Джо, не хотят ли они вместе прийти на обед в воскресенье, ее что-то давно не видно, кто знает, как у нее дела на работе.