— Серый кусок, потрескавшийся. На поверхности какие‑то старые царапины, может, остатки узора. Что в нём особенного? — спросил Батыров.
Я улыбнулся и посмотрел на Батырова.
— Особенного? Этот серый кусок ведь лежит здесь сотни, а может, тысячи лет. Когда-то его держал человек, у которого были свои заботы. Такие же как и у тебя и меня — построить дом, поднять детей, увидеть жену. А теперь вот мы стоим здесь и называем это «серый кусок».
Димон вернул мне обломок. Я же аккуратно положил его на постамент, будто он был не просто куском древнего камня, а маленькой частью вечности.
Солнце уже поднялось выше. Древние колонны отбрасывали кривые, словно растревоженные тени. Генерал и его сопровождающие попрощались с сирийцами и направились к нам.
Подойдя ближе, генерал Чагаев остановился, вскинул глаза на руины и сказал негромко:
— Вот что останется после нас тоже. Такие же камни. А людей удержит только память. Запомните.
Он развернулся и залез в вертолёт. Всё ещё без лишней помпезности, будто был просто одним из нас. Только с грузом ответственности на плечах.
Мы быстро запустились и уже готовы были взлетать.
— Ответил. Принял, передам. 115-й, ответь 310-му, — запросил нас Хачатрян.
— Ответил, 310-й.
— На Тифоре посадку запретили. Выключаемся и ждём команды.
Какая-то непонятная команда. И это, когда у нас на борту целый генерал.
Мы быстро доложили Чагаеву, и он вновь сел на место Уланова.
— 310-й, ответь «Первому», — запросил Чагаев Хачатряна.
— Ответил.
— Уточни, что случилось.
Хачатрян запросил информацию сразу, но доклад задерживался. Мы продолжали «молотить» на земле, поднимая вокруг себя пыль и камни.
— «Первый», 310-му. Взрыв на базе. Взорвали «высотку».
Глава 9
Тишина в наушниках продолжалась долго. Казалось, что даже двигатели вертолёта гудели, что называется «вполголоса». В лучах яркого солнца было видно, как в кабине в воздухе кружат частицы пыли. Ми-8 слегка покачивался, готовясь взлететь, но даже Чагаев был не готов идти против команды с Тифора.
Василий Трофимович продолжал сидеть на месте Карима с надетой гарнитурой. Выглядел он сосредоточенно и не показывал никаких эмоций. Его усы слегка вздрагивали каждый раз, когда он сжимал губы. А в руках он крутил спичечный коробок.
— «Высотку», значит. Обстрел? — перешёл Чагаев на внутреннюю связь, задавая нам вопрос.
— Вряд ли. Каждый день облёт аэродрома. Много охраны сирийцев, да и населённые пункты рядом проверены, — ответил ему Батыров.
— А ты что думаешь? — спросил у меня Василий Трофимович, повернув голову.
— Если бы был обстрел, нам так бы и сказали. В докладе чётко было обозначено, что произошёл взрыв на базе.