— Физически больно, словно в тебе одновременно сотня ножей, которые никак не достать. Так говорят. Ну и морально. Многие вообще сходят с ума. Такая ведь связь сильная... Многие сами... ну... — Манфрик передёргивает плечом.
Я чувствую, как бледнею, по спине пробегает холодок.
— Но можно держатся, мистер Томпсон этому подтверждение. Он держит себя в руках. И нас тоже. Вообще, ему предрекали блестящее будущее, потом случилось то, что случилось, и его и вовсе похоронили. Но уже через год он стал директором Драгон-Холла. Здесь он был одним из лучших учеников. Это витраж сделали после его выпускного. Так все говорят.
Я вспоминаю впечатление, которое произвёл на меня директор.
Как он умудрился, потеряв всё, не рассыпаться в прах?
И даже смеяться так красиво, что замирает сердце?
Собираюсь выпить сока, как вдруг кто-то сзади касается волос.
Вздрагиваю и резко оборачиваюсь.
— Испугалась, детка? — спрашивает обладатель острой ухмылки и безумно милых ямочек на щеках.
Радион.
И как я сразу не заметила этот навязчивый запах табака и мяты?
Во взгляде чёрных глаз интерес и насмешка.
— Чего ты хочешь? — спрашивает его Глория.
Мне тоже очень интересно.
Глава 10. Медпункт
Я… да что происходит?
— Ничего особенного, — усмехается Радион. — Мистер Томпсон попросил проводить новенькую до медпункта.
Странно, ведь он говорил, что придёт за мной сам.
Впрочем, мало ли какие у него могли появиться дела.
Особенно теперь, когда я представляю, как он себя чувствует на самом деле. Интересно, какие у него глаза за красными линзами?
— Вот, — Радион протягивает мне большой закрытый стакан. — Хочешь каппучино?
Убираю блокнот в рюкзак и поднимаюсь. Принимаю комплимент в виде кофе — вынуждена признать, что он сейчас как нельзя кстати. С удовольствием грею руки и замираю. Как мне… как мне попрощаться с ними?
— Ты идёшь?
Он касается моей талии, но я слишком сосредоточена на задаче не выглядеть грубой, острой и настороженной, чтобы его оттолкнуть.
— Всё нормально? — спрашивает Глория.
И я…
Я…
Делаю из своих уголков губ что-то похожее на улыбку.
Она неуверенно и должно быть недоумённо улыбается в ответ.
Ну всё, больше ничего делать не буду. Махать рукой глупо, наверное. Отворачиваюсь, бью Радиона по пальцам и делаю глоток сладкого горячего кофе. Пенка ещё и шоколадной крошкой посыпана — слишком вкусно, чтобы быть правдой.
— Я уже слышал, что ты не говоришь. Что делаешь это не из вредности, — добавляет он, усмехнувшись, когда мы выходим из столовой. — Прости, если я был груб. Это последнее, чего мне бы хотелось…
Вот же лукавый сукин сын!