Может быть я слишком устала, но не воспринимаю всё это в штыки. Хотя сделать это было бы ну очень легко.

Всё-таки, когда ты сирота без вообще каких-либо родственников, денег, подарков и всего такого, когда видишь, что есть у других, когда не смирился со своим положением в обществе, когда чувствуешь себя на тысячу долларов, а выглядишь на двадцатку — сложно не воспринимать вещи, как подачку.

Как попытку унизить.

Легко разозлиться.

Я видела два типа детей в приюте: те, кто смотрел на мир снизу вверх и те, кто несмотря ни на что делали ровно наоборот.

Первые принижали себя даже больше, чем нужно, согласившись и навсегда приняв роль жертвы. Были рады донашивать за кем-то вещи и даже умилительно складывали на груди ладони, когда им доставалось что-то хорошенькое.

Вторые рвали и метали, будто не отдавая себе отчёт, где они на самом деле находятся и кто они такие в глазах общества. Отбросы. Те, кто никогда не окончат университет, не внесут никакого существенного вклада в общество, наркоманы, воры, многодетные мамаши-побирушки и всё прочее. Забавно, что гнев и гордость, нежелание смотреть правде в глаза, превращала таких подростков в тех, кем они сами не собирались становиться. Чтобы что-то кому-то доказать, они воровали, связывались с дилерами, становились на учёт только из-за желания достать где-то денег и выбраться. Отделить себя от овец, доказать что-то богачам... Один такой помню, даже пытался меня поцеловать, перепив. Кажется, его уже нет в живых.

И я стою сейчас, глядя на пакеты с одеждой, чувствуя неловкость и стыд за то, что выгляжу настолько отвратительно, что мне купили целый гардероб. Не подарили кофточку, что, наверное, нормально и естественно, а одели с ног до головы.

Кстати о ногах, я не сразу заметила, а ведь есть ещё один пакет с обувью. Конверсами, тяжёлыми кожаными ботинками (мне такие очень нравятся) и туфлями на маленьком каблучке.

— Ну что, угадал хоть с чем-нибудь?

Он спрашивает с каким-то добрым довольством и любопытством.

Как человек, который действительно заморочился и хочет увидеть реакцию.

Но стою, начиная дрожать от холода, увязнув в своих сомнениях, словно в болоте.

Кто я среди тех детей в приюте?

И что мне делать?

Я разозлись на Квентина, когда он без спросу полез в мои дела, стал защищать, тем самым переворачивая всё с ног на голову.

Было бы логично поступить так же с вещами — отвергнуть их.

Ведь это одно и то же.

Но вещи мне понравились. И особенно остро сейчас я не хочу выглядеть как чучело.

Но все подумают, что я принимаю подачки.

Тем более, после всего того, что произошло.