«Это же… обелиски? Эта та планета, на которую мы направляемся? — подумал я, хмурясь, — Что это значит?»

— Эта планета зовётся Фартис, — начала Сурья, её голос звучал холодно и отстранённо, — Планета до недавнего времени принадлежала шадам. С ними проще один раз встретиться, чем много раз рассказывать. Впрочем, это ещё больше относится к ксеноморфам.

— Эта та планета, на которую мы направляемся? Но как ты…?

Она глянула на меня холодным, непостижимым взглядом, от которого по спине пробежал мороз.

— Не важно — как. Важнее то, что она станет твоим домом на ближайшие шестьдесят дней, — её слова прозвучали как приговор.

— Эй! Дорогая, у меня нет столько времени! Я же помру! — возмутился я, это в мои планы не входило.

— Не беспокойся, помирать тебе придётся много раз, — ответила она с лёгкой насмешкой.

Так! У меня стойкое впечатление, что она решила со мной поссориться!

— Сурья, давай не будем делать поспешных решений… — предложил я, стараясь говорить спокойно, — Косяк за мной имеется. Исправлюсь. Правда!

— Нет, не правда. Ты даже сам в это не веришь, — не моргнув, ответила она, её глаза сузились. — Знаешь, Иван, люди — одни из немногих рас во вселенной, что так яростно цепляются за жизнь. Вся ваша раса напоминает… подростков. Ваше неприятие авторитетов, импульсивность и любопытство достойно восхищения.

— Это мы можем, — горделиво покачал я головой, чувствуя, как напряжение немного спадает.

— Это был не комплимент, — пояснила она, её голос стал ещё холоднее, — Пока другие расы к смерти относятся как к просветлению, как к естественному течению мироздания, вы столь высокомерны, что до последнего цепляетесь за жизнь. Даже если нет и шанса, вы продолжаете пытаться, пока вас не вырвут с корнем.

Я нахмурился. Мне не нравились такие разговоры, особенно в этом мрачном иллюзорном космосе, где звёзды казались холодными и равнодушными.

— Что ты хочешь сказать? — спросил я, стараясь скрыть раздражение.

— Ты можешь не верить, но эти черты вам достались от нас, от ариев. Вы могли перенять нашу мудрость, красоту, ум. Но взяли от нас — страх смерти. То, что привело к вырождению мою расу в бесконечной тяге к бессмертию, из-за боязни смерти. Столь сильной, что мы решили переписать законы вселенной, — её голос дрогнул, в нём послышалась горечь.

— Не вышло, да? — спросил я, чувствуя, как её слова цепляют что-то внутри.

— Не вышло, — поджав губы, ответила она, и в её глазах мелькнула тень сожаления.

— Это всё, конечно, очень интересно, только я тут при чём? — спросил я, натянув улыбку.

— Ты же отличаешься. Смерть тебе не страшна, я это вижу. Ты делаешь её, вожделеешь как искупление, будто с ней твои грехи растворятся в бесконечном пространстве, — её слова прозвучали как обвинение.