Глашатай сжал челюсти и развернул свиток дальше.

— Именным указом вводится военная подать! Со всякого хозяйства, промысла и торга в казну удерживается десятая доля дохода вплоть до окончания военного положения! Землевладельцам фронтира предписано увеличить поставки продовольствия!

Вот теперь площадь взорвалась по-настоящему. Кричали разом с десяти сторон, и в этих криках перемешались злость и страх.

— Десятину⁈ Да мы и так последнее отдаём!

— Сколько ж лет они там воюют⁈ Который год слухи ходят, а нам всё молчали!

— Куда смотрел император со своими генералами⁈ Довоевались!

— А беженцев куда⁈

Глашатай слушал, слушал, а потом вдруг рявкнул так, что передние ряды отшатнулись.

— Сами головой подумайте! — он обвёл толпу воспалёнными глазами. — Полстраны на ваш фронтир бежит, потому что жрать в империи нечего! Армия впроголодь воюет, обозы с хлебом до фронта не доходят! Хорошо ещё, что рубежи держим, могли бы уже давно всю войну проиграть! Вы этого хотите⁈ Чтобы неприятель вам тут подати назначал⁈ Тогда кричите дальше!

Толпа осеклась. Кто-то ещё ворчал, кто-то плевал себе под ноги, старик рядом со мной поднимал глаза в небо и шептал про последние времена, а бабы уже прикидывали вслух, куда селить чужаков и чем их кормить. Спорили, ругались, хватали друг друга за рукава. Обычная человеческая возня, которая заваривается всюду, где беда ещё не пришла, но уже показалась на горизонте.

А я стоял посреди этой толпы и думал.

Людей было жалко, тут и говорить не о чем. Я слишком хорошо помнил рассказы бабки Агаты про то, как люди покидали целыми деревнями давно обжитые места, и невольно перед глазами появились стёртые в кровь ладони Юрека. Теперь таких беженцев станет ещё больше, и у каждого за спиной остался дом, до которого дотянулась война.

Беженцы пойдут через фронтир, и всем им будет нужно одно и то же. Кров, работа и миска каши вечером. У меня была своя земля, лес и стройка, которой не хватает рабочих рук даже сейчас. Если к приходу обозов я успею подготовиться, разметить место под новые дворы, запасти еды, то смогу принять ещё людей. Не из милости, из простого расчёта, который выгоден обеим сторонам. Они получат то, за чем идут, а моё хозяйство получит руки, которых ему так отчаянно недостаёт.

И была ещё одна мысль, которая зацепилась за слова глашатая, как репей за штанину. Армия голодала. Обозы с провизией до фронта доходили через раз.

Неудивительно, что приграничные провинции сдали. Хлеб до фронта и не довезёшь, вот в чём беда. Зерно тяжёлое, мука сырости боится, обоз ползёт неделями. Неудивительно, что большая часть еды приходит в негодность.