— Побойся богов, хозяин, — усмехнувшись, заявил я. — За сорок зиллингов топор должен сам лес валить и сам же брёвна тесать.

— А ты на меня не гляди так, я цену не с потолка беру, — лавочник бросил сумку в сторону и упёрся кулаками в прилавок. — Ты откуда такой свалился, мил человек? Железо в империи нынче на вес серебра. Всё сырьё, какое есть, казна под себя гребёт. Своих рудников в округе отродясь не водилось, крицу нам возили с запада, а что там теперь на западе, слыхал небось на площади? Обозы с рудой ещё по весне ходить перестали. Кузнецы городские сидят без железа, а какое достанут, куют для армии по казённому заказу. Мне товар брать негде и не по карману. Эти три топора я по старой цене купил, а новых не будет.

Он махнул рукой на пустые полки.

— Всё, наторговался. Лавку закрываю, буду солью да сукном промышлять, их пока возят. А железом нынче торговать всё равно что снегом летом.

Я стоял и молчал, переваривая услышанное. Двадцать зиллингов в моём кошеле только что превратились в половину одного топора. Вчера я торговался с банкирским домом о тысячах зиллингов, а сегодня мне не хватало на кусок железа с деревянной ручкой.

И дело было даже не во мне. Если железо встало по всему фронтиру, значит, встанут плуги, косы и подковы у всех, кто пашет и возит. Экономика империи трещала по швам не только из-за нехватки провизии. Проблемы в столице и центральном округе теперь дошли и до фронтира.

Мне нужна своя руда, свой уголь, своя кузница и хороший специалист в этом деле. Утренняя мысль из приятных мечтаний за один разговор перескочила в разряд вопросов дальнейшего развития моего участка. И у меня даже была идея, у кого спросить про руду.

— Бывай, хозяин, — кивнул я лавочнику. — Удачи в новых начинаниях!

На продуктовых рядах новости уже сделали своё дело. Торговцы, заслышав про десятину и беженцев, цены переписывали прямо на глазах, и я ходил вдоль лавок, хмурясь с каждым шагом. Крупы я взял два десятка мешков, ячменя побольше, сушёного гороха к нему, чтобы каша выходила сытнее. Той же крупы месяц назад я набрал бы вдвое дешевле.

У мясного ряда я приглядел две говяжьи ноги, тяжёлые, мясистые, и подозвал мясника.

— Когда забой был?

— Вчера на рассвете, клянусь Богами, — мясник хлопнул ладонью по туше. — Гляди сам, господин хороший, я товар не прячу.

Мясо на срезе было тёмно-красное, плотное, палец после нажатия ямки не оставлял. Жир белел, как ему и положено, ни следа желтизны. Понюхал сгиб у кости, там, где обычно начинается процесс гниения. Пахло свежей говядиной и ничем больше.