Стражник хмыкнул. Его товарищ бросил на меня короткий взгляд и продолжил следить за площадью. В столицу каждый день приезжали люди, уверенные в будущем величии, поэтому мои слова для них ничего не значили. Железо тоже выглядит обычным, пока мастер не закончит работу.

Старший позвал молодого караульного по имени Матвей и велел ему взять наш футляр под расписку, чтобы передать документы дознавателю лично. Парень снял копьё с плеча, подошёл к столу и уже протянул руку к бумагам, когда поведение стражи изменилось.

Первым вытянулся писец. Он захлопнул книгу и встал так резко, что чернильница качнулась на краю стола. Следом выпрямились караульные, разговоры оборвались, а древки копий одновременно поднялись вертикально. Я почувствовал напряжение их аур ещё прежде, чем понял причину, и повернулся к площади.

По белому камню к воротам шёл человек в сером плаще.

За ним следовали двое, державшиеся на пару шагов позади. Их плащи имели тот же цвет мокрого камня, под складками угадывалась пластинчатая броня, и люди вокруг уступали им дорогу заранее, словно поток сам расходился перед тяжёлым носом корабля. Главный был огромен. Серый плащ лежал на его плечах почти неподвижно, короткие седые волосы торчали жёсткой щетиной, а шаги звучали размеренно и глухо.

Внутри у меня всё замерло.

Я знал этого человека.

Память сначала выдала снежный двор, дрожащую кобылу и свиток Родерика в моих руках, затем всплыл бесцветный взгляд, под которым хотелось стать меньше и исчезнуть. Еловый Брод. Серые Плащи. Человек, спросивший у забитого беженца Арна, что народ говорит о бароне Конраде.

Мариус Костолом.

Тогда его сила ощущалась чудовищным давлением, однако разглядеть её природу я ещё не мог. Разорванные меридианы едва отвечали на зов, Система захлёбывалась ошибками, а моё восприятие различало одну лишь смертельную угрозу. Теперь восьмая ступень раскрывала картину целиком.

Воздух вокруг Мариуса вибрировал.

Ци лежала внутри него с плотностью, которой человеческое тело Закалки вместить уже не могло. Она выходила за границы кожи и тут же сворачивалась обратно, удерживаемая волей, способной заставить пространство подчиниться одному дыханию. Девятая ступень давала человеку вершину тела. Перед нами шёл тот, кто эту вершину миновал.

Пробуждение Духа.

Такую силу я чувствовал рядом с Торгримом и бароном Ульрихом. В ней присутствовала та же глубина, при которой собственная Ци инстинктивно замедляет течение, признавая существо более высокого порядка. Теперь я понимал, почему старая кобыла в Еловом Броде едва не вырвала поводья из моих рук. Животному хватило инстинкта, чтобы увидеть то, на что моему восприятию потребовались годы.