— Подожди, — сказал я.

Ксения замерла с пестиком в воздухе.

— Что-то не так.

— Я хочу сам попробовать, давай поменяемся, — я обошёл стойку и встал рядом. — Ты будешь говорить, что делать, а я буду делать.

Она моргнула.

— Уверен? У тебя уже был опыт приготовления духовных эликсиров или настоек?

— Это не важно. Главное, что ты знаешь технологию, а я разбираюсь в продуктах. В два мозга и четыре руки мы провернём всё как надо.

Ксения посмотрела на Селесту, рог и потом на меня. Что-то в её лице дрогнуло, и она кивнула.

— Тогда начинаем с вытяжки, — голос её переменился, стал командным. — Бери мелкие осколки, заливай родниковой водой, ставь на малый огонь. Кипеть ему нельзя, только томить. Когда вода засветится — снимай.

Я мысленно активировал алхимическую технику Игниса «Концентрация», и она потекла в воду тонким, послушным руслом. Энергия ввинчивалась в жидкость, обнимала частицы рога и вытягивала из них багровую силу, связывая её в устойчивую взвесь.

— Теперь фильтруй, — продолжала она. — Трижды. Грубая ткань, волосяное сито, под конец капля яичного белка водяной перепёлки для осветления.

Сито, ткань, белок — всё легло как по нотам, а Ксения всё чаще косилась на мои руки, будто не понимала, как чужак схватывает её ремесло на лету.

— Дальше настой, — её голос чуть сорвался. — Щепоть корня дымного чертополоха, лепестки сурикатной лилии для смягчения и выдержать без огня семь минут. Передержишь — горечь сожрёт всё послевкусие.

Семь минут для того, кто всю жизнь держал соусы по таймеру в голове, дело смешное.

Селеста наблюдала молча, сложив руки на груди, но когда я капнул в настой мёда для баланса, не выдержала:

— И ты ещё сомневалась в таланте своего хозяина?

Ксения вспыхнула, но смолчала, только пальцы на краю стойки побелели. Девичья война шла без единого выстрела, а я стоял между ними, ровно посередине линии фронта с сотейником наперевес.

Я закончил. Три бокала встали в ряд, в каждом колыхалась жидкость цвета заката, тёмно-багровая у дна и светлеющая к верху. От стекла тянуло жаром, хотя настой был холодным.

— Ну, неужто никто не хочет попробовать? — спросил я.

Девушки переглянулись. Селеста взяла бокал, Ксения второй, и обе пригубили разом.

Селеста опустила бокал первой. Лицо осталось спокойным, но зрачки расширились, а пальцы стиснули ножку до белизны в костяшках.

— Я это пить не смогу, — сказала она.

— И я тоже, — Ксения поставила бокал на стойку. — Оно не горячее. А внутри будто всё горит. И ещё этот звук.

— Звук? — переспросил я.

— Будто рычит кто-то в голове, — пояснила Селеста. — Без слов, злобный рык. И штормит.