Я молча зачерпнул ему вторую ухи, положив кусок побольше и щедро плеснул бульона.

Вторая миска исчезла ещё быстрее первой.

— Ещё, — буркнул он, снова протягивая миску.

Третья порция.

— Ещё.

Четвёртая. Пятая. Шестая…

Я перестал класть филе аккуратно и начал просто вываливать всё, что зачерпывал. Старик поглощал уху с такой скоростью, будто соревновался с кем-то невидимым на время.

В какой-то момент я покосился на его живот и моргнул. Показалось?

Нет, не показалось. Под драной рубахой отчётливо проступало нечто округлое, чего минуту назад точно не было. Дед на моих глазах раздувался, как потревоженная фугу.

При этом котелок продолжал стремительно пустеть, а живот старика всё рос и рос, натягивая ткань рубахи до опасного предела.

Вскоре я уже выскребал остатки: последний кусок филе, пару сиротливых картофелин и жалкие остатки бульона. Всё это ушло в десятую, финальную порцию.

Старик опрокинул миску, выпивая бульон одним глотком, и довольно рыгнул.

Его живот теперь выглядел так, словно под рубаху запихнули целую бочку. Он выпирал вперёд огромным шаром, совершенно не соответствуя худощавой фигуре своего владельца. Дед сидел, откинувшись назад, потому что иначе просто завалился бы вперёд под весом собственного брюха.

Я смотрел на эту картину и не мог подобрать слов.

Рид и старик сидят у моего костра с раздутыми животами, были похожи на два переевших шарика, к которым приделали руки и ноги.

Может, мне не ресторан открывать, а цирк? «Только у нас! Фокусники, что способны съесть за раз котёл еды и даже не лопнуть!»

Старик отставил пустую миску и несколько секунд сидел молча, поглаживая свой необъятный живот, а затем его глаза приобрели задумчивое, почти мечтательное выражение.

— Знаешь, парень, — произнёс он наконец, — я прожил очень долгую жизнь, ел в лучших павильонах сект всей Империи и пробовал духовную еду, за которую платят золотом на вес, но такого блюда ещё не встречал.

Энергия в этом вареве не просто сохранилась, она упорядочена, связана с бульоном на каком-то глубинном уровне, будто ты не рыбу варил, а проводил алхимический ритуал. Усваивается она легче любой другой еды: не нужно продавливать её через каналы, она сама течёт куда нужно.

Даже её пар несёт энергию, я думал, она рассеивается при варке, а она циркулирует, возвращается обратно в котёл. По ценности это блюдо сопоставимо с духовной пилюлей малого качества, а может, и превосходит её.

Он похлопал себя по животу, который издал глухой, барабанный звук.

— Что ж, ты меня щедро угостил. Это создаёт долг.

Я приподнял бровь. Опять эти долги? Сначала Амелия со своим «путём добродетелей», а теперь этот дед. Похоже, в этом мире нельзя просто накормить человека, не запуская какую-то цепочку космических последствий.