Горан Хольм, стоявший у перил со скрещёнными руками, медленно опустил их вдоль тела и отступил на шаг, вжимаясь в стену. Старый Фрид не успел даже моргнуть, когда уронил оружие в воду.

КРР-Р-РРРРРА-А-АААК!!!

Туча Брана треснула, будто стеклянный купол под молотом. Ледяные копья рассыпались на осколки, звеня и осыпаясь безвредной пылью на доски.

Сам Бран с грохотом рухнул на оба колена, будто ему перебили ноги. Руки плетьми повисли вдоль тела. Челюсть отвисла, и по подбородку потянулась нитка слюны.

В его пустых глазах не осталось ничего. Он не мог выдержать этот взгляд.

Бран в глубочайшем ужасе смотрел на глаз, и это полностью сбило его концентрацию на технике. Вот только сомневаюсь, что этот эффект будет долгим.

У меня было от силы две-три секунды, пока он в себя не придет.

Я рванул вперед.

Обледеневшие доски лопнули под толчковой ногой, и площадь смазалась в полосу. Десять метров до Брана превратились в один затяжной прыжок, и где-то на его вершине, когда утренний воздух свистел в ушах, Острога легла в левую ладонь прямо из системного слота.

Бран успел перевести на меня взгляд.

Но было уже поздно.

Острога пробила его грудь прежде чем я приземлился рядом.

Бран выгнулся дугой, захрипев. Кровь потекла из уголка рта на побелевшие доски. Пальцы дёрнулись к древку и разжались.

Я навис над его лицом. Грудь ходила ходуном, дыхание рвалось из горла горячими толчками.

— Протухли, — прошептал у него над ухом.

Я выдернул острогу.

Бран завалился лицом в доски. Тело ещё хрипело, пальцы скребли по дереву.

Я поставил подошву ему на затылок и отпустил Пламя Фиолетовой Бездны.

Фиолетовый огонь родился под стопой и пожрал всё за долю секунды. Голова Брана Хардмида перестала существовать, от неё не осталось даже пепла. Обезглавленное тело дёрнулось в последний раз и обмякло.

Поднял острогу над головой.

Глаз продолжал наблюдал и его четыре зрачка теперь сосредоточились на мне. Секунду мы стояли так: я с окровавленной острогой, и неведомое, из-за грани моего Моря. Что ты такое? Вопрос остался без ответа. Только давление и равнодушие, от которого холодело в груди.

Вскоре звёзды погасли. Все девяносто девять — разом, как задутые свечи. Воронка захлопнулась, Глаз исчез, и утреннее небо вернулось на место.

Удар пришёл изнутри.

Резервуар обнулился, каналы обожгло пустотой, и мои колени, предательски стали подгибаться. Я перехватил древко остроги обеими руками и вонзил его в доски, перенеся на него часть веса. Расставил ноги пошире. Ни одна мышца на лице не дрогнула.

— Так будет с любым, кто тронет моих друзей, — твёрдо сказал я, хотя говорить вообще стоило мне теперь больших усилий.