— Сюда, — Марен кивнула на знакомую покосившуюся хибару. Дом Герхарда.
Тобиас подпёр дверь плечом. Рид вошёл первым, обнюхал углы и улёгся у дальней стены, обвив Дину хвостами. Черепашонок ткнулся ему в бок и затих.
Тобиас довёл меня до лавки и отступил.
— Я пойду на вече, — сказал он. — Присмотрю, чтобы… ну.
— Чтобы не выбрали очередного Брана.
— Ага. От меня там мало что зависит, но мало ли.
— Удачи.
Он кивнул и вышел. Дверь скрипнула за ним.
Марен стояла у порога. Рассечённый висок, коса без пера, пальцы перебирают тростниковый браслет на запястье.
— Пять месяцев, — сказала она. — Пять месяцев я кормила твоего кота и говорила твоей черепашке, что ты вернёшься. Каждый вечер…
— Спасибо.
Она опустила взгляд на мои руки, на золотистую перчатку, на побелевшие пальцы.
— Последние три недели я уже и не верила, — добавила она тихо.
— А Дина?
Марен помолчала.
— Дина верила.
Я дематериализовал острогу и сел на лавку. Сел — это громко сказано, скорее ноги подломились, а лавка оказалась достаточно любезна, чтобы принять мой вес.
— Марен.
— Что?
— Мне нужно немного отдохнуть.
Стены качнулись, ноги и руки перестали отвечать на мои запросы, и тело наконец предъявило окончательный счёт за призыв Звёздного моря.
— Ив? Ив!
Голос Марен стал далёким. Руки подхватили мою голову прежде, чем затылок встретил лавку.
— Немного… — пробормотал я и свет в глазах схлопнулся, уступив темноте.
Глава 16
Запах слегка подгоревшей рыбы разбудил меня раньше, чем я успел понять, что жив.
Затем осознал, что лежу под одеялом. Несколько тягостных секунд я не мог сообразить, где нахожусь, потому что последнее воспоминание обрывалось на голосе Марен и на том, как в глазах схлопнулся свет.
Значит это Хибара Герхарда. Но не лавка.
Я лежал на кровати. Узкой, продавленной, с матрасом из набитых водорослей, но это была кровать. Под головой подушка, поверх одеяло, подоткнутое с боков. Последнее, что я помнил — как ноги подломились на лавке у стола, и Марен подхватила мою голову. А очнулся здесь. Видимо они перетащили меня сюда. Герхард с одной рукой и Марен с тремя сломанными рёбрами подняли мою тушу и уложили в кровать по-человечески.
Открыл глаза. Сквозь щели между досками потолка пробивались полоски утреннего солнца. Под сваями плескала вода, и где-то совсем близко скрипели мостки под чьими-то шагами. Обычные звуки утра, от которых я успел отвыкнуть за пять месяцев в каменном склепе.
Сел. Одеяло соскользнуло, и тут же пришло странное ощущение: я не знал, какое сегодня утро. После пяти месяцев в гроте, где время мерялось фресками и угасающими солнцами на жетоне, я окончательно потерял счёт дням.