Когда бумаги были собраны, я положил сверху запечатанный конверт, рядом — перечень вложений, затем закрыл папку. Подниматься с кресла оказалось неприятно: голова все-таки отозвалась тяжестью. Но откладывать поход к отцу я не стал.

Элина посмотрела на меня внимательнее.

— Ты бледный.

— Это мой новый деловой стиль, — ответил я. — Пойдёшь со мной?

— А мне можно? — спросила она, и в голосе прозвучала надежда, старательно спрятанная под важностью.

— Ты делала макет страницы. Считай, что полноценный участник.

Она заулыбалась, невероятно довольная.

Мы вышли из комнаты и направились к кабинету. Я шёл не слишком быстро, держал папку под мышкой и старался не морщиться на каждом шаге, когда боль в висках напоминала о себе. Элина шагала рядом, украдкой поглядывая на папку с гордым видом художника, чью картину несут на первую выставку.

Марсдена у двери не было. Честно, думал, он здесь живет.

Я аккуратно постучал, дождался мрачного: «Да».

Мы вошли. Отец сидел за столом, с чашкой кофе в руке.

— Уже?

Я положил папку на стол.

— Я составил черновик бюллетеня и внутреннюю записку, сугубо для Дома. Конверт с итогами не вскрывал.

Отец посмотрел на меня чуть внимательнее и указал на кресло. Я сел с облегчением, стараясь не показать, насколько мне неприятно стоять — в голове прямо пульсировала боль. Элина замерла у двери.

Эдвин мимоходом проверил печать на конверте. Убедившись, что она цела, отец взял бюллетень и начал читать.

Читал он быстро. Сначала с едва заметно поджатыми губами, буквально на пару миллиметров, но мне хватило и этого. Выражение было знакомым: с таким взрослый человек смотрит на детскую поделку, сделанную со старанием, и ищет что-нибудь, что можно похвалить. «Папа, смотри, смотри, я составил торговый бюллетень, смотри!».

На середине первой страницы выражение его лица изменилось. Не сильно (Эдвин вообще был малоэмоциональным человеком), но я отметил, что он вернулся на несколько строк выше, перечитал два абзаца, потом замедлился. Уже не просматривал. Проверял.

Элина сияла у двери. Возможно, решила, что отец восхищён рамкой.

Дочитав все листы бюллетеня, Эдвин поднял глаза.

— Это ты составил за два часа?

— Да.

Он ничего не сказал, взял внутреннюю записку и прочёл её уже иначе: без снисходительности, без тени родительского умиления. Потом отец молча взял нож и вскрыл запечатанный конверт. Затем отец разложил бумаги рядом с моими и начал сверку.

Сребролист. В реальности в конце квартала еще две крупные партии дешёвого серебролиста были отвергнуты сар-мейнскими лекарскими палатами. Причина: смешение с низшим подвидом и нарушение сушки.