Мысль была интересной, но Метка приоритета не была каким-то уж слишком редким навыком, за доступ к которому будут воины устраивать. К тому же я решил признаться, а мелкое жульничество обесценит мое признание. Хотя бы для меня самого.

— У меня их два. Первый — Анализ, он позволяет видеть взаимосвязи и лучше запоминать информацию. Лучше всего работает со статичными вещами: с твоей картой, с документами, с уже зафиксированными данными. С живыми и меняющимися системами сложнее, но тоже работает.

— Именно так ты прошел учебный кристалл памяти.

— Да.

— Второй навык?

— Метка приоритета. Я могу отметить объект, направление или задачу как приоритетную, после чего мне легче удерживать на этом внимание.

— Это боевой навык?

— Пока не знаю. Я использовал его осторожно и только на себе, в основном во время упражнений и работы с бумагами. Как он может помочь в бою, в управлении людьми или в командовании, я пока не проверял.

Отец встал, прошел к окну, остановился на несколько секунд, потом вернулся к столу, но и там долго не простоял.

Кабинет был не таким уж большим, а Эдвин ходил по нему с видом человека, которому срочно нужно пройти десять тысяч шагов, не выходя за дверь.

Я молчал.

— Есть что еще, чем ты меня сегодня порадуешь? — спросил он наконец. — Я ведь вижу, что ты поменялся.

Вот здесь начиналась часть, где следовало быть осторожным.

— После срыва у меня появились провалы в памяти, — аккуратно сказал я. — Даже не провалы, а… В общем, отдельные пустые места.

— Считаешь, это связано с получением класса?

— Да. Я не знаю почему. Возможно, из-за срыва, возможно, из-за самого появления системы. Где-то убыло, где-то прибыло… — Я коснулся пальцами бумаг на столе и не удержался, чтобы добавить. — И, честно говоря, если цена за мой класс — часть памяти, то за такое она невелика.

Отец не улыбнулся.

— Думаю, тебе не стоит шутить так при своей матери.

— Я не собирался.

Наверное, он действительно был бы прав: потерю памяти нельзя считать мелочью только потому, что взамен тебе дали полезный инструмент. Но слабость, беспомощность и мутная жизнь Корбина до срыва не казались мне сокровищем, за которое стоило держаться обеими руками.

— Почему ты скрывал это?

Вот здесь не стоило лукавить и говорить настоящую причину. «Потому что я уже не Корбин и боялся, что вы это поймете» — эта фраза определенно не улучшит семейные отношения.

— Сначала я сам не понимал, что происходит. Потом не хотел рассказывать, потому что знал, как отреагирует мама. Она и так была на нервах после срыва, после слов Варрена, после всех запретов… В общем, я боялся снова ее расстроить. Ее забота и так слишком уж всеобъемлющая.