Лицо отца начало краснеть. Кровь поднималась к скулам, к ушам, к вискам, и я поймал странную мысль, что даже в гневе Эдвин выглядит как разъяренная скульптура.

Я продолжил, легко преодолевая ощущение нервозности, поднимающееся из глубины чужой памяти — Корбин никогда не спорил с отцом и не перечил ему.

— Есть определенные границы, после нарушения которых старый способ перестанет работать. Не потому, что я тебя не уважаю, как раз наоборот. Но если ты сейчас решишь, что мой класс — это ресурс Дома, а я лишь сосуд для этого ресурса, у нас начнутся… разногласия.

— Ты говоришь о границах, потому что мыслишь собой, как личностью, — мрачно сказал отец. — Это естественно для юности. Но я мыслю еще и Домом, как глава семьи. Об ограничениях я заговорил не потому, что хочу тебя ограничить, а потому, что твой класс может изменить расстановку сил. И если раструбить о нем на весь мир, он обязательно привлечет внимание тех, кто захочет купить тебя, использовать тебя, похитить или уничтожить тебя, пока ты не вырос в угрозу для них. Если твои навыки повредят каналы, ты можешь остаться калекой, а это не то, что я желаю своему сыну. Если начнешь развиваться без наставников, одна ошибка может стоить тебе жизни. Я буду идиотом, если позволю тебе самому решать, что и как делать с твоим классом, когда у тебя, напомню, нет ни толики опыта в этом.

Было бы гораздо проще, если бы Эдвин давил только титулом и древними традициями, орал «Есть только мое мнение и неправильное». Тогда я мог бы мысленно записать его в папку «динозавр старой аристократии» и постарался как можно меньше пересекаться с ним. Но он говорил вещи, которые имели некий смысл.

— А еще я тебе напомню, что у наследника Дома есть обязанности. Твоя жизнь с рождения не принадлежит только тебе, как и жизнь твоей матери, и жизнь твоей сестры не принадлежат только им. Это не жестокость, Корбин, это основополагающая константа нашего мира. Это простолюдин может кочевать по миру, меняя имена, как перчатки, а нас такой роскоши нет. Мы прикованы к своему Дому, к своей фамилии, и мы (сначала я, а со временем еще и ты) обязаны принимать на себя ответственность за всех членов Дома.

— Не очень удобная система, — пошутил я и понял, что переборщил. Эдвин побагровел окончательно.

— ТЫ!..

Отец поднялся так резко, что кресло отъехало назад и ударилось о край ковра. Взгляд у него стал таким, будто он действительно хотел ударить меня. Не символически, не воспитательно, а по-настоящему.

Я напрягся, хотя в моем текущем состоянии мог противопоставить ему примерно ничего.