Я провёл ладонью по бархату сидения, сделав вид, будто усаживаюсь удобнее, и впервые в полной мере почувствовал масштаб положения, доставшегося вместе с чужим телом.

Дом Даллосов означал не только сорок комнат, архивы, слуг и фамильный герб. Он позволял за полчаса подать экипаж, занять три закрытых салона в одном из лучших заведений города и ни разу не поинтересоваться о ценах. Корбин вырос внутри этой системы и воспринимал её как естественную часть мира, подобно тому, как не замечал воздуха вокруг себя. Я же пока невольно подсчитывал каждое проявление власти и всё отчётливее понимал, что двенадцать тысяч золотых, казавшиеся чудовищной суммой, для Дома были не невозможностью, а задачей. Тяжёлой, опасной для счетов и требующей объяснений, но всё-таки задачей.

Так почему.?

Карета тронулась почти без рывка. Сначала за окном потянулся верхний квартал: высокие серые фасады, чугунные ограды, широкие ступени и деревья за кирпичными стенами. После недавнего дождя камень потемнел, в лужах на брусчатке дрожали отражения домов, а колёса встречных экипажей оставляли длинные мокрые полосы на брусчатке.

Я смотрел во все глаза, стараясь не вертеть головой, хотя рассмотреть желал все и сразу. Лонбрайдж из памяти Корбина достался мне отдельными кусками: дорога до лицея, дома знакомых семей, несколько магазинов и виденный издали Арочный квартал, но только теперь город впервые складывался для меня в единое пространство.

К верхнему кварталу примыкали деловые улицы. Вывески становились крупнее, дома — уже, движение — плотнее, а к запаху мокрого камня добавлялся запах каменного угля, кофе, конского навоза и речной сырости. По тротуарам шагали приказчики с папками, посыльные, женщины с корзинами и рабочие в грубых куртках. Газовые фонари ещё не зажгли, поэтому их чёрные столбы стояли вдоль обочины, похожие на черные спички.

Мира несколько раз называла знакомые здания и однажды спросила, не дует ли мне от окна. Ответил, что всё в порядке.

На перекрёстке экипаж замедлился. Возле стены сидел пьяный мужчина в разорванном пальто, один его башмак был перевязан бечёвкой, а подбородок опустился на грудь так низко, что со стороны нельзя было понять, спит он или потерял сознание. Чуть дальше шли трое матросов — не живописные морские волки из приключенческих книг, а усталые люди с испитыми лицами, красными руками и одеждой, пропитанной солью, дымом и дешёвым пивом. Один кашлял глубоко, с надрывом, и прохожие заранее освобождали ему дорогу.

Увидел мальчишку в слишком большой куртке — он разгружал ящики с повозки. Парень был младше Элины и двигался скупо, экономя силы — взрослый навык, который дети изучают не от хорошей жизни.