Карета Даллосов проехала мимо — тёплая, мягкая, защищённая от дождя, шума и большей части неприятных запахов. Я мог увидеть этих несчастных людей через стекло, посочувствовать им, а затем откинуться на бархатное сиденье и поставить ноги на грелку.

Прежний Корбин родился внутри подобной роскоши и видел главным образом клетку: обязанности члена Дома, оговоренную помолвку, чужие ожидания и расписанную заранее жизнь. Всё это никуда не исчезло, однако малец не видел крепости вокруг своей клетки.

Мне действительно повезло оказаться Корбином Даллосом. И дело было не столько в бархате или горячем кирпиче под ногами, сколько в самой природе моих несчастий. Даже будучи слабым, я все еще мог рассчитывать на семейные деньги и врачебное внимание. Мальчику у повозки такая же дрожь в ногах, как у меня, вероятно, стоила бы заработка, а может, и еды. Осознание своего счастья не делало приятнее семейные ограничения и не отменяло желания спорить за доступ к архиву, тренировкам и отстаивать собственное будущее, зато напоминало, из какой позиции я веду этот торг, и чего я избежал.

Кондитерский дом Валье находился на тихой улице возле театральной площади. На фасаде не было яркой вывески, меню или нарисованных пирожных; только имя «Валье», выведенное золотыми буквами на тёмном стекле. Случайного посетителя сюда, вероятно, не прогонят отсюда палками, но случайные посетители вряд ли вообще осмелятся заглянуть за такую дверь.

У входа дежурили швейцар и двое лакеев. Они узнали герб на карете и бросились к ней ещё до остановки: стоило ей замереть, как один распахнул дверцу, второй установил дополнительную ступеньку.

На противоположной стороне улицы замедлились трое прохожих. Кто-то узнал Эдвина, кто-то заметил Миру, а затем взгляды переместились на меня и задержались чуть дольше. Я выпрямился настолько, насколько позволяли мышцы, спокойно принял руку лакея и перенёс вес на левую ногу.

Черт…

Колено немедленно дрогнуло, мостовая качнулась ближе, а ладонь Эдвина оказалась под моим локтем раньше, чем Мира успела шагнуть вперёд. Отец не схватил меня и не потянул вверх, а лишь незаметно для остальных дал опору, которой хватило, чтобы самому восстановить равновесие и закончить движение. Со стороны это вполне могло выглядеть как обычная помощь при выходе из экипажа; по спокойному выражению лица матери я понял, что именно так случившееся и будет выглядеть во всех пересказах.

Пусть смотрят сколько угодно. Наследник Даллосов не лежал без сознания, не скрываетсяся в семейном доме и не нуждается в лекаре, чтобы пересечь тротуар. Он приехал обедать с родителями, а осторожный шаг после болезни только делал картину правдоподобнее. Слишком бодрая походка могла породить слухи о притворстве, чудесном исцелении или подмене… Хотя они и сейчас могут выдумать что-нибудь интересное.