Влажная брусчатка поблёскивала, от реки тянуло сыростью и легкой вонью — тем особенным запахом большого города, где рядом существовали дорогие кондитерские дома, работающие дети и плохо очищенные сточные канавы.

Я шёл сам, не особенно быстро, чтобы не подскользнуться и не упасть. Мира всё время держалась рядом. Её рука дважды едва заметно приподнялась, когда подошва скользнула по мокрому камню, однако мать сдержалась, чтобы не схватить меня за локоть.

Лакей открыл дверцу кареты и опустил ступеньку. Внутри ждали бархатная обивка и мягкие сиденья. Футляр с пирожными я аккуратно поставил на сиденье рядом с собой, чтобы сахарные фиалки не превратились в розовую крошку, после чего устроился сам и наконец позволил ногам расслабиться.

По простейшим меркам первый выход в свет прошёл успешно. Я проехал через половину города, пообедал в одном из лучших заведений Лонбриджа и не упал лицом в тарелку; Мира узнала о классе, не потребовала запереть меня в спальне и позволила самому отвечать Бренну. Общество тоже увидело именно то, что следовало показать: Корбин Даллос жив, ходит самостоятельно и достаточно здоров, чтобы появляться с родителями на публике.

Встреча внесла единственную серьёзную поправку. Теперь в лицей отправится не расплывчатая новость о моём выздоровлении, а вполне конкретное намерение вернуться в начале следующей недели, причём до предварительного отбора. Бренн вряд ли станет разносить дешёвые сплетни, но встречу наверняка упомянет в разговорах с приятелями, а Нелла, Авелин и Селия не обязаны хранить тайну, которой им никто не доверял. К вечеру новость разнесется по городу.

Получается, что я невольно начал небольшую кампанию по изменению собственной репутации. Если через неделю не появлюсь или появлюсь, но не выдержу даже разминки, люди начнут обсуждать это значительно охотнее, чем само возвращение.

Напротив сели родители. Дверца закрылась, отсекая уличный шум, и карета мягко тронулась с места.

Эдвин некоторое время смотрел в окно, затем перевёл взгляд на меня.

— Ты понимаешь, что к вечеру половина твоей группы будет знать о возвращении?

— И о том, что ты будешь участвовать в предварительном отборе, — добавила Мира. В её голосе слышалось беспокойство. — Эту часть ты произнёс особенно уверенно… Но есть и плюс, — добавила она, не глядя на мужа. — По крайней мере, теперь о намерениях нашего сына посторонние узнаю́т одновременно со мной.

Теперь оба родителя ждали моего ответа. Я не спрашивал разрешения назначать срок возвращения, однако ни отец, ни мать не выглядели сердитыми. Эдвин, наверное, оценивал последствия, Мира беспокоилась, но не превращала сказанное в семейную катастрофу. Между ними оставалось напряжение: мать отвечала мужу ровно, не встречаясь с ним взглядом дольше необходимого, а отец делал вид, что не замечает этой осторожной дистанции.