Переволновавшись в понедельник почём зря, так как пути её и Ибрагимовых в коридорах не пересеклись, Люба считала минуты до окончания уроков вторника. В голове её, ожидавшей разборок по свою грешную душу, вертелись самые неожиданные идеи по спасению чести.

«Если Сэро бросит предъяву, какого хмурого я прицепилась к его брату, скажу, что всегда была в Имира влюблена и мечтала быть вместе… Блин, вот ядрён батон! Никто в это враньё не поверит! Имиру я нахрен не сдалась, он просто использовал удобный шанс и мою тупость (поверила Наташе, дура!). Будут вдвоём ржать на всю школу, что я, дешёвка, с голодухи и отчаяния на каждого встречного повеситься готова. Сэро на пушечный выстрел к себе не подпустит: предупреждал же, чтобы к друзьям не мылилась, а тут родной брат… Чёрт побери! – девушка прикрыла глаза. – Думай, Люба! Лучше притвориться, что мечтаешь встречаться с Имиром, чем огребать пилюли от Сэро… А от него я в любом случае огребу».

10 «А», разморенный усталостью после физкультуры, сонно жужжал параллельно учительнице, что громким голосом объясняла новую тему.

«А если идея выстрелит? Сэро поверит, придётся иметь дела с Имиром, а встречаться с ним я желанием не горю. Тогда Имир мне башку оторвёт за враньё! Попала так попала меж двух огней! – Школьница инстинктивно закрыла двумя руками рот. Пережитый за выходные стресс сделал своё дело, но зачатки хладнокровных мыслей всё же просачивались сквозь каламбур истеричного хаоса. – Так, успокойся, пожалуйста! Паника не спасёт. Ты можешь только ждать действий от братьев. Если всё развернётся хуже некуда, вытащишь заначки да сбежишь в другой город подальше отсюда, а там уже сообразишь по ходу событий».

Побег из дома Люба рассматривала в качестве варианта самого критического. Обрыв связей с семьей и сжигание мостов пришли на ум после того, как вчера днём она случайно подслушала разговор старшего брата и мамы. Родные отобедали и пили чай, разбавляя процесс праздной болтовнёй и пересудами. Тихоня, вернувшись с уроков, хотела было пройти к семье в гостиную, да передумала, услышав ненароком своё имя, и замерла в коридоре, обратившись вся в слух.

– Ты, мать, больно Любку балуешь! – произнес брат недовольным голосом, в котором ощутимо звенели обиженные ноты. – Неженка она, к жизни не приученная. Неумеха. Ленится. Какому жениху сдалась в хате баба, что обслуживает только себя? Куда сестра поступать через год думает?

– Ой, сыночек! – заквохтала товарный кассир. – Мы не решили ещё! Хотелось бы поближе – глаз да глаз за ней, сам понимаешь! А профессию попроще: чтобы от больших денег подальше да от риска всякого…