Ибрагимов нахмурился. Какие недалёкие, опрометчивые выводы! Люба не брезгует. И не привередничает. Ничего не придумывает. Она просто боится. Всего. Везде и всегда.

«В Краснодаре ли, у Паши, в компашке или со мной наедине – ты казалась другой. Не такой, как в школе. А я не вкуривал. Думал, что за театр. Оказывается, потому что вокруг тебя были посторонние люди. Не просто незнакомые, а совсем-совсем чужие. Мои дружбаны, сестра и брат узнали тебя с нуля, Краснодар тоже принял с чистого листа. А здесь, в этом мелком городишке, где ты выросла среди кучи вонючих назойливых бабок, в хреновой школе, где приходилось учиться среди элитного стада одноклассников-обрыганов, тыбоялась по-настоящему , и в этом была вся твоя правда. Сколько раз я прикалывался с тебя, цеплял, не считался, грубил… Куда смотрел? Молчаливая недотрога, ага! Такой путь ты выбрала, чтобы выжить в конченом «А» классе».

Впервые за всё прожитое на Кубани время отпетому проказнику Сэро вдруг по-настоящему стало стыдно.

На поляну подтягивались другие мальчики из старшего звена, подходили к Ибрагимову, обнимались, здоровались. Вопросы, шутки, смех – и ненароком осторожное разглядывание никому не знакомой девахи. Люба краснела, пряча смущённый взор от любопытных и стыдясь присутствовать там, где ей было не место.

Парни знали, что Сэро сюда, в чисто пацанскую зону, ни одну девочку раньше не приводил и просто так не привёл бы. Они наблюдали, как он отодвинул Поспелову вбок, чтобы на неё не летел чужой сигаретный дым, забрал у приятельницы ранец и повесил себе на плечо.

– Чё ты задом к девушке встал, дурачок?! – наехал повеса на одного из пацанов. – Веди себя прилично!

– Пардон, мадам…

– Мадмуазель! – рявкнул Ибрагимов.

Старшак конфузливо рассмеялся, стараясь сохранить лицо.

Что-то новенькое. Серьёзно и уважительно. Курившие догадливо переглянулись и ещё больше стали изучать тихоню, не особо скрывая интерес к её персоне. Поспелова почувствовала себя голой и принялась густо краснеть.

– Сэро, я пойду, пожалуй.

– Куда?

– В свой туалет.

– Зачем? – насторожился он.

– Ты в своём уме, блин?! – Девочка стала краше варёного рака.

– Понял-понял! – Брюнет наклонился к Любиному лицу и полушёпотом произнёс: – Расслабься, я просто переживаю после столовой. Щас докурю и подожду поблизости, с пацанвой погутарю. В течение пяти минут не выйдешь – завалюсь с разборками в толчок. И мне похрен! Потом доведу до кабинета и останусь рядом. Мало ли! Зайдёшь по звонку. Если не будет училки – ждём, пока не явится, снаружи. Что у вас щас?

– Черчение.