– Люба подражает тебе. Верит в тебя. Пытается угодить. Копирует подчистую. Я то и дело ловлю на её лице твою мимику, выхватываю из её речи твои фразы. Твоё влияние налицо, куда ни плюнь! Пара экстримов, говоришь? Любина глупость может выйти ей боком, но твоё наплевательское отношение к её безопасности может обойтись девчонке ещё дороже. Если с Поспеловой грязно поиграют или покалечат из-за твоего безрассудства, что будешь делать? Кусать локти и мстить? Опять повторишь путь война-одиночки, что исполнил пять лет назад в Новосибе? А толку-то! Мои уродливые шрамы никуда не исчезли. Мамино здоровье до сих пор шалит. Недоношенный Ярош болеет и капризничает. Легче, Сэро, кому-то стало? Нет, потому что прошлое не развернёшь и ничего не воротишь! Тогда ничего не исправил, и, если Люба встрянет вдруг из-за тебя, тоже ничего не исправишь.

Сэро, морально опустошённый болезненными воспоминаниями, без сил опустился на стул. Имиру было жалко брата, но волю своим чувствам он не дал. Сохраняя гробовое, гнетущее молчание, он подошёл к банке, собрал со стола и пола её содержимое, выбросил в помойное ведро, протёр влажной тряпкой пол и столешницу.

– Оставь Поспелову в покое, будь добр, – сухо произнёс отличник потерянному близнецу, выходя вон из кухни. – Я говорил уже, что с Любой нельзя поступать так, как с другими, и ты знаешь, почему. Услышь меня сегодня, или последствия для нашей семьи будут непоправимыми.

Дверь захлопнулась, и раздавленный Сэро остался со своими тягостными думами в мучительном одиночестве.

***

Пока весь оставшийся вечер Сэро вспоминал недобрым словом Удальцову и её вероломную семью да размышлял об отношениях с Поспеловой, последнюю, как и её закадычного друга, в родном доме тоже поджидал неприятный сюрприз.

Вернувшаяся с итогового родительского собрания мать была чернее тучи и страшнее ночного кошмара. Рывком распахнув дверь в комнату дочери, Александра Григорьевна смерила ту убийственно кровожадным взглядом и низким басом зарычала:

– Ну, рассказывай, скотинушка, как до такого докатилась?! Как родную мать с гавном смешала!

Люба, подпрыгнув обезьянкой со стула к окну, замерла как вкопанная, догадываясь, о ком и о чём идёт речь, но всё же решила предоставить первое слово родительнице.

– Что случилось, мамочка?! – дрожащим голосом пролепетала она, морально готовясь к худшему.

Товарный кассир подскочила ближе к столу, желая распустить руки, чтобы затрещинами отыграться на подростке.

– Ещё вякаешь «Что случилось»?! Опозорила меня курам на смех! Что за бесстыдство устроила, а?! Дрянь подзаборная! Шкуру со стервы спущу!