Не работаешь — альфонс и лентяй. Идёшь работать и слышишь: тоже мне работа, не мог найти что-то получше?

Сидишь дома — слюнтяй. Вечно тусуешься — не думаешь о будущем. Рано женился — дурак. Поздно женился — дурак. Не женился — дурак. Улавливаете мысль, Александр?

— Пока не совсем.

— Я это к тому, что правда, у каждого своя. Он сам решает, что для него правда, а что нет. Без оглядки на других

Довольно грубая попытка понравится и заработать очки в глазах молодого за счет «философии».

Или я переоцениваю Адъютанта, или он меня недооценивает, считая недалеким, зеленым полудурком, который поведётся на такую «правду».

Минут через пятнадцать мы приехали к трем железно дорожной товарной станции. Шестерка все это время следовала за нами.

На въезде обе наши машины беспрепятственно проехали на территорию

Интересно, здесь ли гаражи и база для подготовки машин.

Я не слышал про команду Министерства путей сообщения, которому подчинялись железные дороги Совестного Союза.

Проехав по территории, машина свернула на один из складов и остановилась внутри длинного пустого ангара.

— Высаживаемся, — хлопнул меня сидящий за спиной парень.

Похоже, кого-то ожидают неприятности. Я вышел из машины. Вслед за нами на склад заехала шестерка и остановилась неподалёку.

Захлопали двери, все вышли из машины.

— Ну что, Сиплый, — неожиданно для меня Адъютант обратился к тому парню, которого двое выводили из-за стола, — ты же наши правила знаешь? Крысить нехорошо. Тебе же с самого начала разъясняли, что за это тебя обязательно накажут.

— Венеамин Борисович, да я-то тут при чем? Я ничего такого не крысил…

Адъютант повернулся к тому, что ехал за моей спиной.

Тот молча извлек из кармана небольшой билет.

Я узнал клочок бумаги, на таких билетах принимались ставки.

— Ты же поставил на первый номер, зная, кто придет, — сказал Адъютант и влепил «виновнику» звонкую пощечину такой силы, что тот чуть не упал.

— Венеамин Борисович, это не я, я сейчас все объясню, меня попросили…

— Не ври, кассир сегодня был в ресторане и указал на тебя.

Кассирами называли черных букмекеров синдиката, принимающих ставки.

— Да, говорю же не я, попросили меня…

— Кто?

— Шеф, я его не знаю, всего один раз видел.

Адъютант влепил еще одну оплеуху. Все благодушие «шефа» испарилось. Его лицо стало жестким.

— Он из блатных, Рубсон его кличка. Он заставил меня.

«Шеф» отступил назад и кивнул в сторону оправдывающегося.

Трое его товарищей начали его избивать.

— Александр, присоединяйся, не стесняйся. Все, что в прошлом, то в прошлом,— он перешел на ты, пытливо вглядываясь мне в глаза, — а теперь и ты должен поучить оступившегося товарища уму-разуму. Это и для тебя урок — нельзя подставлять и воровать у своих.