Ничего не понял, но упаси Всевышний в этом признаться.
– Конечно, господин, все будет исполнено, не беспокойтесь.
– А я и не беспокоюсь. Сделаешь – и ты не пожалеешь о своей преданности. Или пожалеешь, если не сделаешь. Так что раз все понял – действуй.
Все было сказано тихим, даже кротким голосом, с доброй улыбкой на лице. Будто это и не угроза вовсе, а радушное приглашение уютно посидеть, попить чаю.
– Слушаюсь, господин. Займусь прямо сегодня.
– Хорошо, ступай. И да хранит тебя Всевышний.
Вновь поклон, пятясь дойти до двери, выскользнуть в приемную. Уф-ф, все. Успел. До того, как умиротворение наркомана не сменилось безудержным гневом.
– Лейлу сюда! Жирную! И розги! Веселиться желаю! – раздалось из-за двери.
Началось. Бедная девочка.
Глава 23
У своего поставщика аль-Машьяд был уже вечером того же дня. Идеальная легенда для встречи – человек пришел купить наркотик. Дело осуждаемое, но, в общем, никем не запрещенное.
Торговец, долговязый Тавил, был худ, сутул и сед, вообще выглядел старым и немощным. Обманчивая внешность не раз спасала ему жизнь: грабители трижды пытались ограбить его неприметную лавчонку, позарившись на легкую, как им казалось, добычу. И трижды не доживали до прихода стражников. Как уж этот старик, никогда не пользующийся услугами охранников, умудрился расправиться с молодыми и крепкими парнями, так и осталось неизвестным, породив очередные городские легенды про невидимых гулей.
Но со времени последнего нападения прошло больше года, а новых попыток грабежа так и не случилось. Грозная слава защищала Тавила не хуже острых мечей.
Увидев в свете масляной лампы входящего аль-Машьяда, торговец быстро запер входную дверь. Ничего необычного – товар в этой лавке особый, не терпит свидетелей.
– Приветствую, почтеннейший. Что привело вас на этот раз? – седой хозяин обратился к молодому человеку лет двадцати.
– Мир вашему дому, уважаемый. – аль-Машьяд старался не называть хозяина по лакабу[13] . Долговязый – не слишком подходящее прозвище для пожилого человека. А ни имени, ни насаба[14] торговца никто, кажется, во всем Тунисе не знал. – Нужна помощь и нужен совет. Вы позволите присесть?
Когда рассказ о разговоре с аль-Шорбаном был окончен, повисла долгая пауза. Лишь доносившийся с улицы шум нарушал царящую в лавке тишину.
– Значит, от твоего успеха зависит многое. В принципе, нам что Барбаросса, что другой какой головорез, все они безразличны. Но сейчас желание господина аль-Шорбана – закон. Приходи завтра вечером, думаю, к тому времени я что-нибудь придумаю.
* * *
Неизвестно что, неизвестно как, но придумывать придется. Вначале узнать, кто такой Барбаросса и чем он славен. Когда-то пират с таким прозвищем наводил ужас, до сих его именем матери детей пугают. Если этот такой же мерзавец, то дела сегодняшнего посетителя плохи. Проще установить слежку за стаей шакалов. Во всяком случае – безопасней.