– Торопится, говоришь?
Господин огладил аккуратно постриженную бородку, улегся поудобнее, вновь взялся за кальян и глубоко затянулся. Посмаковал дым, неторопливо выдохнул, поднял взгляд вверх и блаженно улыбнулся. Уф-ф, пронесло.
– Откуда знаешь? Про команду и отплытие – понятно, но вот про Галлию – откуда? Под стол капитанской каюты забрался, что ли? Матросне, сам говоришь, о таких вещах не рассказывают.
– Все верно, господин. Матросы – не знают, а вот квартирмейстер – другое дело. Ему перед командой отчитываться и по дележу добычи, и по ее отсутствию. Бегать по вантам и жрать солонину без надежды на заработок никому не интересно. В такой поход моряки отправятся только под слово квартирмейстера, что не за призраками будут гоняться, что в конце ждет серьезная пожива.
– А ты, стало быть, у того квартирмейстера в дружках ходишь? – усмехнулся аль-Шорбан, по-прежнему глядя в потолок.
– Не я, а сок мандрагоры. Мы у продавца встретились, он уже пьяный был, ну и, вдобавок, покурить решил. Вот и не сдержал язык. Так-то мы давно знакомы, только я не знал, что он у Барбароссы служит. Знаете, как бывает: здравствуй – здравствуй, как дела – нормально, ну, будь здоров. А тут вон что выяснилось.
– И часто он к тому продавцу захаживает?
– Да когда как, господин. Но завтра вечером будет точно, сказал, что перед походом желает покурить вдоволь.
Аль-Шорбан неторопливо уселся на диване, подобрав под себя ноги. Зрачки блестевших после кальяна глаз расширились, дыхание участилось. Плохо дело, надо срочно исчезать, но как?
– Приведешь к нему своего человека, уговоришь взять в команду. Кого и как – решишь сам. Все, иди!
Какой «иди», когда бежать надо! Но все же как положено, спиной вперед… дошел! Выскользнул! Слава Всевышнему!
И тут же из-за двери донеслось:
– Лейлу мне, тощую! И хлыст!
Господи, что эта гадость с людьми делает.
Глава 24
Следующий разговор о Барбароссе состоялся через пару недель. Утром, когда мысли главного шпиона Туниса были светлы и желание покурить чайнское снадобье не мешало объективности.
Самое главное, для доклада аль-Машьяд был вызван во дворец самого паши, где у его господина имелся роскошный личный кабинет.
Аль-Шорбан восседал на стуле, больше похожем на трон, за вполне себе европейским столом.
Большое окно, высокие потолки… настолько высокие, что у посетителя закралось подозрение, не подслушивает ли кто ведущиеся здесь разговоры? Больно уж узор, украшавший верхнюю часть одной из стен, походил на искусно сделанную перегородку, сквозь которую, кстати, можно и подсматривать.