Железная дверь с мерзким скрипом открылась, яркое солнце на мгновенье ослепило, а когда зрение вернулось, на улице стоял улыбающийся во все тридцать два белоснежных зуба толстый Линч. А где-то в стороне бурлило, кричало и чего-то требовало людское море.
Линч коротко обнял за плечи и потащил за собой.
– Жив? Цел? Тогда пошли, пока ребята бунт не учинили!
Де Камбре наскоро огляделся. Так, они вышли из городской тюрьмы, но с какого-то другого, невзрачного входа. А у главных ворот бушевала пестрая толпа моряков. Кричащих, потрясающих кулаками, но пока не доставших оружие.
– Эй, парни, все в порядке! Наш брат свободен! Произошла ошибка, ничего, бывает. Все целы и здоровы! Расходитесь, а вечером жду всех на пирсе! Будут красотки от Ханум и много плова!
Все, победа! Пусть пока и предварительная. Теперь спать. Мамочка родная, как же все болит.
* * *
Тунис. Дворец правителя. Рабочий кабинет
А он действительно велик! Годы, проведенные в неге правления Тунисом, не притупили чутья на золото. Его сейчас много, это так, но когда его было достаточно?
Золото. Металл, обладающий своей душой. Он завораживает, манит, заставляя забыть о многом, часто – обо всем остальном. Что огромные и прохладные дворцы, прекрасные женщины, утонченные яства? Восторженные взгляды толпы, почет и уважение? Если вдуматься.
Всего лишь дополнение. Их покупают те, у кого золото есть. И о них мечтают, грезят во сне и дурманном забытьи те, у кого его нет.
Так можно ли пресытиться золотом? Ерунда! Глупая сказка о некоем царе, превращавшем в золото все, к чему прикоснется, и умершем от голода. Так никогда не было и никогда не будет! Да оно само – дар небес, мерило, которым Всевышний указывает на свое благоволение к человеку. И чем выше то благоволение, тем больше у человека чего? Вот именно! Его! Такого прекрасного и такого неповторимого.
В этот раз паша выслушал доклад Хафтара, сидя за европейским, пусть и украшенном тончайшей позолоченной резьбой, столом, на типичном европейском стуле. Да, искусно сделанном лучшими венецианскими мастерами, но все же. Шайтан знает… нет-нет, все же на то была воля Всевышнего, что лучше всего думалось именно за этим столом и именно на этом стуле.
Аль-Шорбан давно замолчал. Рядом замер как каменный Хафтар, боясь лишним движением, даже громким дыханием отвлечь правителя от глубоких мыслей. Это Хафтар-то, никогда не знавший удержу в драке, неукротимый в яростных абордажных схватках и лихих кабацких загулах. Вот он изменился. Стал расчетлив и угодлив, познав вкус роскоши и власти. Ну и пусть постоит. И помолчит. В самом деле, пусть не отвлекает.