* * *

Идем цепочкой. Я пойду первый, за мной — Юлия. Потом Михи, за ним Йонатан, последним пойдет Адриан. Присматриваем друг за другом, помогаем, если надо. Все, пошли.

Я сделал первый шаг в воду, сделал второй шаг, погрузившись по колено. Я был вроде готов к тому, что вода будет очень холодной, но реальность опять превзошла мои ожидания, заставив меня замереть на секунду на месте, пытаясь наладить схваченное мертвой хваткой холода дыхание. Наконец, я заставил себя сделать еще один шаг, стараясь не думать о том, что на середине потока вода скорее всего будет мне почти по пояс, а значит, в этом морозильнике окажутся очень важные для меня органы, которые этого отчаянно не желают.

Впрочем, сила течения заставила меня переключиться с мыслей «как не заорать от холода» на мысли «как не упасть и не поплыть по течению неизвестно куда». В один момент я услышал сзади какой-то подозрительный «бултых», и обернулся, но вроде все мои были на месте, все шли цепочкой за мной. На середине реки оказалось отчего-то даже мельче, чем у того берега, с которого мы спустились: появилась возможность двигаться быстрее, чем я не колеблясь и воспользовался. В конце концов, переправились все, и даже без приключений. Я сразу снял с себя штаны и выкрутил их, чтобы хоть как-то высушить. Сегодня солнце не показывается, и пока не выглядит, что покажется. Моему примеру никто не последовал, а я и не настаивал. Хотят ходить в мокром и холодном — пусть ходят.

Дальше наш путь пошел в гору: сначала едва заметно, потом все более и более очевидно. С каждым следующим отрезком пути к накопленной уже усталости приплюсовывался все более и более заметный подъем. И вот уже наплевать на все еще мокрые брюки, и нет больше особого рвения осторожнее ставить ноги, чтобы производить поменьше шума. Вдобавок к этому, моя левая рука неожиданно заныла непрерывной тупой болью, всверливая мне эту боль в мозг через нервы. Уже начинали сгущаться потихоньку сумерки, а вершины горы пока видно не было. Все тот же лес, корни, валуны на пути, и наша пятерка, змейкой петляющая между всем этим. Правда, в перерывах между раундами жалости к самому себе мне показалось, что Юлия чем-то обеспокоена. Пару раз она даже как-то странно глядела на меня. Я почти поверил, что она хочет со мной поговорить, но она не подошла, а мне у нее спрашивать было нечего. А может, у нее что-то болит, или замерзли ноги в мокрой обуви. Ее проблемы, в конце концов.

К вершине вышли неожиданно — просто лес внезапно стал светлее, и тут же расступился, закончился, буквально сразу. Мы оказались вроде как на обрыве, который резво спускался от нас вниз, к широкой долине, освещенной вечерним уже, оранжевым солнцем. Справа и слева от долины на почтительном расстоянии друг от друга поднимались такие же холмы-горы, густо поросшие темным покровом леса. Чем долина заканчивалась в противоположном от нас краю, сказать было невозможно — долина была длинной, и зеленела до самого горизонта, пропадая в дымке. Где-то очень далеко за ней темно-синими полупрозрачными силуэтами стояли горы, со снежными острыми вершинами. Настоящие горы, даже на таком большом расстоянии от них впечатлявшие своим величием. А примерно посреди долины торчал высокий и узкий шпиль церкви, вокруг которой были рассыпаны преимущественно черепичные крыши домов.