Сам я подобной херней никогда не увлекался. Пару раз пробовал папиросы с дурью, но никакого кайфа не испытал, поэтому и пресек подачки на корню. Всех «братьев» отваживал предупреждением, а если не понимали, то солью в пятую точку. После второго внушения никто не рисковал соваться со своими «вкусняшками» на подконтрольную мне территорию.

И вот тут, в центре танцующего будущего нашей Родины, появился подобный червяк. Да уничтожить его и дело с концом! Раздавить так, чтобы кишки, кровь и кости смешались с его ядовитым зельем!

Сука, аж рука сжалась в кулак и напряглась перед ударом…

Этот «Челентано» ещё и барыжил винтом… От винта нет физических ломок, но есть дикая, непреодолимая психологическая зависимость. По словам тех, кто сидел на этой гадости, некоторое время было отлично — эйфория, все вокруг прекрасно. Но часов через наступала дичайшая депрессия, полное опустошение. Люди, которых готов был расцеловать, которым в любви всем подряд признавался, внезапно кажутся резиновыми куклами и ублюдками. Даже воздух и стены вокруг становились серыми, зловещими и пустыми. И дико требовалась новая доза. А затем ещё и ещё…

Я глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, и в это время заметил смотрящие на меня глаза. Эти самые глаза пялились на нас из-под ирокеза, увешанного праздничными шариками. Как только Гребенщиков увидел, что я заметил его взгляд, так тут же отвернулся. Недалеко от него стояли четыре спортивного вида человека с красными повязками на рукавах.

Ха! Так это меня так подставляют? Это такая гнилая месть? Вроде я сейчас соглашусь, пойду с барыгой в укромный уголок и нас тут же накроет пара дружинников?

Мда, ну и мстительная же мразь этот Борька. Ну что же, месть — это блюдо, которое подается холодным, а вовсе не с пылу с жару.

— А показать можешь? — спросил я у «Челентано».

— Прямо тут? — хмыкнул тот в ответ.

— А чего? Вдруг у тебя и нет ничего, а ты меня просто пробиваешь «на слабо»?

— Ну, не хочешь, как хочешь… — пожал «Челентано» плечами.

— Да если бы и хотел, то у тебя всё равно ничего нет. Только зря воздух сотрясаешь, — покачал я головой. — Давай, вали дальше. Другим на уши приседай.

— Нет, говоришь? А вот это вот видел? — он вытащил из одного кармана жилетки шприц с темно-янтарной жидкостью, а из другого бумажный конвертик, сложенный квадратиком. — Пятерка — «баян», «письмецо» за трёху.

— Всё, базара ноль. Ещё есть? Для подруги тоже хочу взять, — сказал я.

— Это надо к гардеробу идти, сам понимаешь, я с собой такое горстями не таскаю. А у тебя бабки-то есть?

— Деньги есть за это не волнуйся.