– Здравствуй, Лазарь. – Гавриил возвышался над ним, и его свечение било по нервам не хуже святых лент, которые обвивали тело Аластера. – Ты и Софи составите мне компанию внизу. Я предлагал святой вознестись добровольно, но страницы впитаны, и теперь на небе ей появляться нежелательно.

Роули хотел сказать, куда бы он катился, но вышло только болезненное мычание. Судя по шагам и шороху одежды, кроме них, в помещении был кто-то еще, но широкие веревки не позволяли повернуться. Зато глаза понемногу адаптировались к свечению, которое, к слову, стало будто глуше.

– Что? – Архангел откровенно издевался. – Хочешь спросить, в качестве кого я вас беру? – Он холодно улыбнулся. – Тебя как подарок моему младшему брату, а святого жнеца как жертву для праздника. Будем заключать взаимовыгодные договоры.

Гавриил махнул рукой, и Роули почувствовал, как его привязывают к чему-то. Его ботинки сняли, и стопы поставили на шероховатую поверхность, похожую на дерево. Роули почувствовал, как к коже приставили что-то острое, а затем ноги пронзила боль.

Они вбивали гвозди, словно мученику, которого хотели распять. Аластер задергался, словно пришпиленная гигантская гусеница, повернул голову на шорох и увидел рядом лицо Софи, которую привязывали к огромному кресту. Ее руки, подобно Христовым, раскидали в стороны. Он закрыл глаза, потому что не мог смотреть, как к изящным узким ладоням приставили гвозди и молотком пробили плоть, вгоняя железо в дерево. Девушка оказалась без сознания. Он похолодел от догадки и увидел, что тоже лежит на деревянном кресте, с тем различием, что его руки были крепко прижаты к телу. Сказать он ничего не мог, но и не пытался.

В своей жизни Роули следовал правилу: с каждым можно договориться, с каждым можно заключить сделку. Он все просчитал, все спланировал, однако ангелы и появление Софи стали теми неизвестными переменными, которые все разрушили.

Дагмар и Абраксас уехали в Дрезден и вернутся только к завтрашнему дню. Никто из сторонников не знает, что его и Софи схватили. А значит, помощь может не успеть.

Раньше Аластера до смерти пугала неизвестность. А сейчас он смотрел, как поднимают крест с Софи, и испытал чувство дежавю. Ведь он видел это раньше. Видел, как несли Христа. Казалось, душу разорвет от страха за ее жизнь. Прибитый к деревянным перекладинам, Аластер беспомощно извивался, когда подняли и его крест.

Голова Софи безвольно упала на грудь, волосы закрыли лицо. Ему стало совершенно наплевать на Ад, на революцию, на план, который разрушился. Роули заорал, исторгая громкий даже сквозь бинты звук. Боль стала продолжением испытываемой им ярости.