Коренастый русобородый мужик взглянул на Вадима светло-голубыми глазами и изрёк.

— А откель будешь?

— Литвин я, в Москву треба ехать, а пока хотел бы с вами до Калуги, коль возьмёте.

— Взять-то возьмём, а чем владеешь, что умеешь?

— Писать, читать разумею, да саблей махать могу, да мертвяков упокаивать.

— А и не врёшь ли по мертвякам?

— Нет, почти два десятка уже в Ад низвёл, и чаю, на том и не остановлюсь. Не с руки сейчас. Много их ходит по земле нашей, да других заражают. Страшно мне то, да неча делать, ак воздаст нам Господь за прегрешения наши. Так и защищаться от сей напасти всем миром должно.

— Эк ты заговорил, словно инок проповедь речёт! — удивился мужик.

— Так я с Оптиной Пустыни иду. Мертвяки её всю уничтожили, вот и приходится от беды уходить.

— Да ужжжж. От беды к беде идём, на беде едем. Но неча её кликать, коль мастерство своё знаешь, то вона к кусту иди и сруби его, а я посмотрю.

Вадим пожал плечами и направился к довольно большому кусту жимолости, что уже разросся в небольшое деревце. Подойдя, вынул клыч и примерился порубить деревце. Занёс даже руку, но неожиданно вспомнился Елизар.

«Оружие отрок попусту не обнажай, ветки да палки не руби им, коли на то острая нужда не возникнет. Не для того оно делалось, чтобы палки рубить и о них клинок тупить. Против живого создано. Оружие нужно своё уважать. Как следишь за ним, так и оно тебе и в бою будет помогать, клинок врага своим клинком встречать. А другое, что рубить! Так на то и топор есть, и кистень, и рубилово какое, а сабля гордость воя. А гордость нужно беречь, как и доблесть свою. Понял ли меня, отрок?»

Вадим очнулся от воспоминаний, посмотрел на саблю, отполированную и вычищенную своими руками, и спрятал её обратно в ножны.

«Спасибо тебе, Елизар, за науку и за заботу, пусть земля будет тебе пухом, а в Раю вечная жизнь!» — мысленно прошептал Вадим.

Ещё раз взглянув на куст, что надобно было показательно срубить, он нехотя достал кистень и, размотав гирьку на железной цепи, стал усиленно раскручивать её в воздухе.

Гиря металась рассерженным шмелём, добавляя Вадиму чувство владения. Поймав удобный момент, он направил движение гирьки в ствол жимолости. Тяжёлый чугун с треском впился в тонкий ствол и расщепил его. Деревце подломилось и, пугая насекомых, уронило свою крону на ветки других деревьев. Добивать ни в чём не виноватую жимолость Вадим не стал и отошёл от неё.

— Что, пожалел саблю?

— Сабля не топор, не рубить должна, а в сабельных ударах озорничать, клинок врага встречать. Разумение на то должно. Бес попутал меня, коли я забыл уроки наставника, да вовремя вспомнил. Ты сказал снести куст, я выполнил. Берёшь или не берёшь в обоз?