Глава 11 Пустынь
Как их запустили в ворота Пустыни, как он добрался до полатей, Вадим не помнил. Всё делалось им почти автоматически. Он снимал с себя груз, помогал довести отца Анисима, слушал ободряющие слова. Куда-то шёл, что-то делал.
Потом он вспомнил, что его отвели в баню и, сорвав одежду, помогли помыться, заодно проверив тело на наличие царапин и укусов. Ничего не найдя и не стесняясь его наготы, пожилая монахиня помогла ему одеться и осторожно довела до трапезной.
Чарка хмельного мёда да давно остывшая каша с мясом насытили его. Хмель ударил в голову, хоть мёд крепким и не казался. Лёжа уже на полатях, Вадим никак не мог заснуть и ещё долго лежал в каком-то странном полусне. События прошедшего дня мелькали у него перед глазами в поистине дьявольском калейдоскопе.
Мерзкие рожи мертвяков злобно скалились и пытались дотянуться до него, чудились разбитые черепа, отрубленные руки и ноги. И всё это шевелилось и пыталось подползти и напасть. Злобный хохот, не иначе как дьявола, стоял в ушах Вадима. Потом перед глазами всплыл послушник, которого он убил, и кровь, ярко-красная кровь. Вадим замычал в страшной тоске, пытаясь отделаться от этого наваждения.
— Спокойно, мальчик, спокойно! — прохладная женская ладонь опустилась ему на лоб, успокаивая. На краю сознания он услышал, как пожилая монахиня стала громко читать молитву изгнания злого духа. Он не просыпался, но, вслушиваясь в её мелодичный успокаивающий голос, чувствовал, что боль, телесная и моральная, стали оставлять его.
Женский голос то затихал, то вновь становился громче, убирая с сердца Вадима грех и страдания. Постепенно голос слился в один звуковой фон, который убаюкивал, облегчал боль и успокаивал зверя ненависти, разбуженного случайно. Вадим метался на топчане всё меньше и меньше, пока его лицо, обильно покрытое потом, не расслабилось.
А монахиня всё читала и читала молитву, держа руку на лбу отрока. Она чувствовала его боль и, как могла, старалась убрать её. Наконец отрок затих. Монахиня сняла руку с его лба, но продолжала ещё какое-то время читать молитвы. Слабый огонёк свечи освещал первые морщины на белом челе отрока.
— Совсем ещё юный и какой-то беззащитный, — думала монахиня.
Когда-то и она была такой, но жизнь прожить — это не реку перейти. Всё было у неё: и молодость, и красота, и любимый, всё было и всё прошло, да быльем поросло. Она вздохнула, чего уж теперь… Она нашла свой покой здесь, и сегодня ей нужно вовремя предупредить настоятеля о плохом или уведомить его поутру о хорошем.
Пламя свечи продолжало гореть какое-то время, пока свеча полностью не оплавилась. Дымящийся огарок так и остался лежать на глиняном блюдце, отмечая ночное бдение монахини. Она очнулась от дремоты ранним утром. Посмотрела на отрока, тот спокойно спал, посапывая во сне, словно младенец. Никаких признаков демонической болезни у него не наблюдалось.