Вадим медленно встал, монашка кивнула и, сочтя свою миссию выполненной, ушла. Вадим подошёл к кадке и, набрав плошкой воду, не спеша выпил её, потом стал медленно одеваться. Чувствовал он себя довольно погано. А Акима словно бы прорвало: злоба, страх, зависть — все чувства к непонятному отроку смешались в нём.

Он ещё не знал, что вчера испытал Вадим и, видимо, даже не догадывался. Аким понял только то, что кузнец перебил всех мертвяков, оба послушника погибли, а отрок и Анисим чудом выжили. Поэтому и злобствовал.

Вадим ростом был чуть выше Акима, но имел более хлипкое телосложение, да и по годам намного младше. Выходя из кельи, он не мог обойти Акима, не отодвинув его. А тот злорадно улыбался, щеря рот без нескольких зубов.

— Веди к настоятелю, Аким.

— Ишь, какой, я тебе холоп шо ли, сам и иди.

— Так ты же послан им за мной.

— Ну и что, а ты попробуй, выйди.

Аким явно напрашивался на драку, надеясь поколотить наглого подростка. Вадим поискал взглядом кистень, но его нигде не было, а выход из кельи загораживал Аким, позади которого и находилась дверь. И что делать? Ярость внезапно ударила Вадиму в голову.

Он вчера умирал, спасал и снова умирал, а какой-то смерд стоит сейчас перед ним, ведёт себя как животное, и при этом ещё и изгаляется. И, не найдя лучшего решения, Вадим резко ударил Акима коленом в живот.

Тот согнулся от боли и, отклячив зад, отворил им дверь, вывалившись при этом наружу. Вслед за ним вышел Вадим и стал молча бить Акима кулаком по голове. Кровь прилила к глазам, и от ярости он ничего не понимал, по-прежнему дубася неразумного мужика до боли в кулаках.

— Тварь, ненавижу! Я там… а ты тут ни хера не делал… ещё и упрекаешь… тварь, скот…

Сплошные междометия и откровенные ругательства, которым не место на страницах книги, сплошным потоком лились из него. Аким был сильнее Вадима, но чувство правоты, ярость и пережитый совсем недавно страх и вина за невольное убийство, удесятерили его силы.

Он поднялся над собой, а здесь какой-то сморчок, что не видит дальше собственного носа, молотит языком почём зря, да ещё и ударил по больному. Вадима откровенно трясло, он все ладони уже отбил о крепкий череп дрянного мужичка, а тот даже и не пытался сопротивляться.

— Э! Что тут творится⁈ А ну-ка, охолонь! Охолонь, я тебе говорю! — какой-то монах, проходивший мимо, заметил драку и подбежал разбираться.

Но Вадим уже пришёл в себя, он бросил бить мужика и отступил в сторону, с ненавистью глядя на Акима. Тот, почувствовав, что гроза миновала, открыл глаза и осмотрелся.

— О, Пафнутий! Ты видишь, шо творится? Убивают прямо с утра и это в божьем доме!