Сейчас же Вадим прокручивал в голове то, что вчера видел и делал. Вывод напрашивался только один — ему просто повезло. Повезло, что он смог заставить себя, что не ошибся, что попал в удачный момент, что смог ударить, что не испугался и снова не сбежал. Но он слаб, очень слаб, так не выживешь в этом мире.

Вадим вздохнул. Самое начало семнадцатого века совсем не было комфортным. Натуральное хозяйство, постоянные голодовки, распри и смертоубийство, разорение и грабёж. Да ещё он попал в Смутное время. Гражданская война с непонятными целями и составом игроков была в самом разгаре. Всё это мутное время он знал смутно. Что там, в учебнике истории говорится о том времени, пара страниц или пара параграфов?

Но всё же, Вадим чувствовал, что в церкви ему и лучше дышится, и проще не вспоминать плохое, и вообще легче. Может быть, это и была его вера, может быть, он так верил, но здесь ему было спокойнее. В церкви он находился сейчас один. Сначала тут были и другие люди, но все они вышли, едва завидев его. Пафнутий тоже, сотворив пару молитв и перекрестившись на все иконы и алтарь, удалился, искоса посмотрев на Вадима.

Чуть позже негромко скрипнула деревянная дверь церкви, в ответ дрогнуло пламя немногочисленных свечей, и в церковь вошёл настоятель в сопровождении отца Анисима.

Вадим обернулся и посмотрел на обоих. Лицо Анисима осунулось, под глазами залегли глубокие тени, а сам он будто бы уменьшился в росте. Да и немудрено, после такого-то…

Как выглядел сам Вадим, он не догадывался. Зеркал здесь он не нашёл, а в воде трудно было рассмотреть все нюансы собственного лица. Он только чувствовал, что начал зарастать щетиной, ещё не жёсткой и редкой, но природа брала своё. А может быть, это и к лучшему, сколько можно под ребенка косить?

— Молишься, Вадим? — обратился к нему настоятель. — Грех замаливаешь свой?

Вадим молча смотрел на настоятеля. Только сейчас он понял, что действительно стоило замолить свой грех и… Но, странное дело, убивал он по приказу, а значит и грех этот стоило разделить на двоих, а то и на троих. Стоило, но глупо всё. Вадим опустил голову, мучимый сомнениями. Убивал он, значит, ему и ответ держать и перед собой, и перед Богом.

— Да, замаливаю грех свой, — кратко ответствовал он настоятелю, и через секунду добавил, — каюсь.

— Вижу, вижу, отрок. Но слабо ты молишься, без неистовства, без веры! А грех твой тяжёл. Тяжёл.

— Может быть, отец настоятель, но он был бы тяжелее, если бы я сбежал и предал Елизара и отца Анисима.

Анисим тяжело вздохнул на эти слова. Настоятель посмотрел на него, покачал в сомнении головой и ответствовал.