— Беру, как не взять такого молодца, что и кистенем владеет, и саблей. Возьму. Харч у тебя свой будет, али с нами будешь кормиться?

— С вами. Много я не унесу с собой, а путь долгий, да и готовить одному не с руки.

— Тогда с тебя деньга за кажный день, на том и порешим, ежели ты не супротив того?

— Нет не против, по рукам?

— По рукам. Захар меня зовут, старшой я здесь. Приходи тогда поутру, как солнце взойдёт, собираться будем. А как над лесом поднимется, так в путь-дорожку пойдём. Смотри, не опоздай.

— Ежели опоздаю, то нагоню, вы же не быстро будете ехать?

— Так-то да, быстро на наших подводах не поедешь. Да и не опаздывай, а то могу и передумать.

Вадим кивнул, и, хлопнув друг друга по ладони, они расстались. Захар остался со своими людьми, а Вадим повернул обратно в город. Дойдя до дома, где остановился на постой, он отобедал с хозяйкой и снова ушёл. На это раз он спешил к оружейнику. Оружие его было готово и, забрав отремонтированный пистоль, Вадим получил также обещанный порох и пули.

Пули лежали в кожаном кошеле, напоминающим денежный, а порох оказался закупорен в коровьем роге. Рог был вычищен, высушен и доверху набит пороховым зельем. Навскидку его бы хватило выстрелов на двадцать. Проверив зелье, Вадим повесил его себе на пояс за верёвочку, прикреплённую к рогу. Попутно Вадим купил ещё костного масла, что заменяло тут оружейное. Придя к хозяйке, он выложил всё своё богатство на стол и стал вычищать и полировать.

— А что это ты делаешь, служивый? — спросила ненароком подошедшая хозяйка. Пять её детишек уже были у стола, задаваясь тем же самым вопросом. Но они побоялись спросить, а хозяйка — нет.

— В поход готовлюсь, завтра поутру пойду в Калугу, судьбу испытывать.

— А пошто саблю свою салом мажешь?

— А чтоб не ржавело.

— Да как это. Вот у меня чугунок стоит, весь уже чёрный от нагара и воды, а всё никак не ржавеет.

— Так он на то и чугунок, коль из чугуна сделан, а ежели из железа чистого, давно уже бы заржавел. Чем сталь лучше, тем беззащитнее она от воздуха и воды.

— Ааа, вона как! — протянула хозяйка, дивясь на него, но не уходила.

Она всё крутилась вокруг молодого парня, пытая его вопросами, а чумазые дети молча слушали, тихо посапывая и блестя любопытными глазёнками. Младшие сосали пальцы, сладко причмокивая, а старшие грели уши, понимая и не понимая. Девки, одетые в рваньё, трясли куцыми косичками, а пацаны внимательно вертели кудлатыми головёнками.

Смазав и почистив клыч, Вадим убрал его в ножны и приступил к пистолю. В комнате повисло благоговейное молчание. Самый старший из детей, мальчик с труднопроизносимым именем, тихо подошёл к столу и робко спросил.