— Ножом владею, дротиком, да огнестрелом. Вадим чуть было не сказал: «Ружьём», но вовремя прикусил язык.

— Огнестрелом? Пищалью?

— И пищалью, и пистолем, — вспомнил название средневекового пистолета Вадим.

— Мм, неужто правда?

— Правда, правда! — заверил его Вадим.

— Ну, пищали у нас нет, а вот топор есть. Топором владеешь?

Вадим пожал плечами, а что там владеть?

— Владею! И многим прочим инструментом тоже, молотком или пилой.

— Пилой? Слыхом о том не слыхивал, хотя, погоди, так ты, может, пильник или тёрщик. Говорил в Москве один иноземец, что такое возможно. У них в Голландии целые пильные мельницы есть. Но то иноземный инструмент, а у нас только топор и есть самый главный инструмент.

— Ну, наверное, топором я могу.

— А на поле работать ты умеешь?

— Умею, и копать, и убирать, и все остальное. Картошку там или помидоры.

— Картошку?

Вадим снова почесал затылок. Опять лоханулся. Какая картошка в 16 веке?

— Это корень такой редкий. А так я любую зелень, огурцы и вообще всё могу выращивать.

Вадим ни секунды в этих навыках не сомневался, спасибо деду с бабкой, научили.

— Угу, а считать ты умеешь?

— Да.

— А ну-ка, сосчитай, сколько дров вон в поленнице.

Вадим подошёл к поленнице и стал громко считать: — раз, два… тридцать два… семьдесят девять… девяносто шесть.

Отец Анисим молча смотрел и никак не выражал своё удивление.

— А читать и писать ты умеешь?

— Умею, но плохо. Читать лучше, писать хуже, — тут Вадим перестраховался. Он и не видел ещё местных, по большей части церковных книг, но подозревал, что там мало что сможет разобрать.

Он, всё же, языка своих древних предков не знал. В уме всплыли картинки с витиеватыми буквицами старославянского алфавита. Нет, прочитать и тем более написать эти загогулины ему будет очень трудно. Но постепенно научиться в этом разбираться для него, человека двадцать первого века, это не должно стать проблемой.

— Хорошо, поможешь мне книги разобрать. Да и посмотрим, что ещё ты умеешь, и к чему можно будет тебя пристроить. А вот то, что батька тебя с оружием не научил обращаться, это удивительно!

— Научил, но я больше к огнестрелу приучен, с саблей и топором не слишком ловок.

— Значится, в огненные стрельцы прочил тебя тятя твой.

— Да, или в дьяки.

— Ладно, пойдём, обойдём наше хозяйство, и я тебе расскажу, что да как. Нас всего тута двадцать семь человек. Настоятель, а с ним десяток чернецов, да три монахини, послушниц две, возраста пожилого. Вдовые все, более из женщин никого. Остальные десять — это трудники и послушники, кто готовится стать иноком, кто ради знаний пришёл, кто укрыться на время, а кто и поработать за кусок хлеба. Поле у нас небольшое, только гречиху да горох и растим. Хлеб покупать приходится, но зато у нас есть кузня и рисовальщик, тем и живём, отрок.