— Эван, парень, ты какой своенравный. За еду работать он не хочет! Так и на все стороны тогда иди, раз так.

— Ну и пойду! — на Вадима накатило глупое состояние несогласия. Не нужны его знания и умения, как будто здесь каждый второй и читать, и писать умеет. Ну и ладно. Знали бы они, кто к ним попал, так берегли бы, как зеницу ока. А то, нашли ему дело — кузнецу помогать, с таким и каждый дурак справится, молоточком бить по раскалённой железяке, да мехами работать до изнеможения. Это пускай местные тренируются, а ему надо бы идти дальше, крупный город искать. А ещё у него остались металлические рубли, ещё российские, их можно и на деньги здешние обменять, а там видно будет.

— Ты осади, парень, уйдёшь, когда скажут, и когда сам захочешь, но не по-глупому. Не готов ты идти сейчас никуда в одиночку. То не токмо мне ведомо, но и всем в округе. Я тебя привёл сюда, я и отпущу, в ответе я за тебя. Так и знал, что с кузнецом не получится, не тот ты, паря, человечишка для него. Ладно, пойдём тебя с книжником нашим познакомлю. Он тебя к делу другому пристроит, к слабому, но нужному. Серафим его зовут, инок он, как и я, но отцом величать его не след тебе, в годах он моложе меня будет и не заслужил пока к себе такого обращения.

Вадим кивнул, тем проще будет общаться с иноком Серафимом, раз так.

Вскоре они пришли в другое здание, в котором не было келий для монахов и послушников, а в разных помещениях неизвестного назначения находились женщины. Ещё в одном располагалась мастерская для переписки книг.

Серафимом оказался высокий и худой монах, с поникшим взглядом, безликими чертами лица и тонкими пальцами, суетливо перебирающими края собственной одежды.

— Серафим! Привёл тебе отрока для обучения. Считать и читать умеет, писать тоже, но не по-нашенски… Нужно поправить его умение, чтобы писал, как должно, а не по иноземному. Справишься?

— Справлюсь, — тонким фальцетом ответил тот.

— Ну и хорошо. Учись отрок, и будет тебе счастье! — после этого двусмысленного напутствия отец Анисим кивнул Вадиму и вышел из библиотечной кельи.

Как только за ним закрылась дверь, Серафим обратился лицом к Вадиму.

— Вижу, тебе не терпится приняться за дело? Думаешь, что нашёл себе лёгкую работу? Да⁈ Нет, тут ты, литвин, ошибаешься, труд переписчика тяжёл. Работа переписчика кропотлива, и времени на неё уходит очень много. Не успеет солнышко подняться, а ты уже перья раскладываешь, оно уже зашло, а ты сидишь и пишешь под светом свечи. А света у нас немного, — кивнул монах на небольшое окошко, затянутое помутневшим бычьим пузырём. — Поэтому работаем при свечах и днём, и ночью. И это ещё не всё! Руки тоже нужны не грубые, а глаза сильные, чтобы не уставать. А ну, покажи руки!