Вадим вздохнул, философский дискурс ожидаемо свалился в банальщину. Спорить бесполезно, в какую сторону повернёшь, то и доказательство. Да и руки могут быть одни и те же, а действия разные. Перестав спорить, Вадим последовал за кузнецом. Забрав свои вещи из Акимовской кельи, он переселился в другое здание, где жили иноки и привилегированный персонал монастыря.

Предоставленная Вадиму келья была небольшая, но довольно уютная. Топчан, икона в углу, табуретка и стол. Всё, что нужно. Раздевшись, он накрылся грубым домотканым одеялом и заснул.

На следующий день Вадим приступил к работе с кузнецом. Временами приходил и отец Анисим, учил его всяким премудростям, начиная от правописания до вязания лаптей. Оружие в церкви освятили. По словам отца Анисима, приходил сам настоятель и все три инокини. Жизнь шла своим чередом, и Вадим стал потихоньку втягиваться и привыкать. Да и как по-другому?

Вместе с кузнецом они переплавили несколько кинжалов и сделали парочку новых. Себе Вадим заказал небольшую финку и показал примерный рисунок. Кузнец, удивлённо покачивая головой, сделал что-то похожее. Время шло, Вадим учился, но никто не стремился в очередной раз посетить село. Нечего было там делать, зато стали поправлять забор вокруг монастыря, на всякий случай.

Обстановка неизвестности плохо влияет на людей. Нужно было идти в Козельск, но настоятель не решался отправить туда кого-либо. Одного кого отправить в это время — это значит потерять. Двоих или троих, да без кузнеца, было также опасно. Ведь бойцов у настоятеля оказалось всего двое — Елизар да пришлый отрок Вадим, остальные, скорее, создавали видимость бойцов, чем таковыми являлись. Отец Варфоломей это понимал и не отправлял никого.

Охрана и защита Пустыни были для него дороже личной выгоды и новостей. В конце концов, кто-то же должен был прийти к ним. О том, где находится обитель, знали как жители Козельска и нескольких окрестных деревень, так и паломники. Но никто в Пустынь не приходил. День шёл за днём, а ничего не менялось, как считал настоятель и Вадим, но так не считали другие.

Например, инок Серафим с жадностью прислушивался к разговорам о мертвяках. Его душа жаждала знаний, а мертвяки, неизвестно откуда взявшиеся и размножающиеся подобно чуме, были интересны.

Его прямо тянуло к запретным знаниям. Он каждый день молился, замаливая грех познания, но что-то иррациональное внутри заставляло его вновь и вновь идти на риск. Очевидно, что ему нужен был хоть один экземпляр мертвяка, чтобы изучить его. Но для этого нужно идти в село, а он боялся, да и идти одному было глупо. Ему нужен был подельник, да такой, чтобы в любом случае держал язык за зубами.