— Всё!

— Елизар, Елизар! — Вадим не знал, что делать.

Кузнец посмотрел на свою грудь, провёл мокрой от крови рукой по ней.

— Всё, отвоевал Елизар Тимофеевич своё, пора и в царствие небесное, а ты, отрок, мне в этом поможешь. Хочу умереть человеком, а не тварью адовой! Боюсь, что всех Аким с Серафимом успели положить и никому пощады не будет. Пока я ещё живой, идём собирать остальных и всех нести в церковь, а я тебе скажу, что делать, пока не поздно.

Вадим опустил голову, не в силах ничего сказать. Кузнец отшатнулся и направился к зданию с монашескими кельями. Вскоре он выволок оттуда несколько человек, в том числе настоятеля и Анисима. А дальше они всю ночь собирали и упокаивали погибших и раненых, снося их в церковь.

Наконец, они собрали всех. Кузнец взглянул в глаза Вадиму, прощаясь.

— Поройся, отрок, под наковальней, найдёшь себе добычу. Один ты остался, значит, везёт тебе. Выжил сейчас, выживешь и дальше. А деньги пригодятся. Будешь уходить, забери всё, что можешь унести с собой, остальное сожги вместе со всеми постройками, а я тут сам справлюсь.

Елизар улыбнулся и, пошатываясь, зашёл в церковь, с грохотом захлопнув за собой дверь. В его правой руке был зажат горящий факел. Вадим отступил назад, в непонимании и испуге, и молча ждал, больше ни на что не надеясь. Он догадывался, что сейчас произойдёт, но всё же до конца не верил. Как так могло получиться? И почему Аким и Серафим превратились в мертвяков? Они же не были в селе? Кто их укусил, или они сами переродились? Но отчего и почему? Много вопросов, а ответов ни одного!

Через несколько минут потянуло дымом, а через пару десятков минут внутри церкви загудело пламя, вырвавшись через окна. Оно быстро объяло жаром весь храм, и он запылал огромным чудовищным факелом. Вадим сразу остался один, совсем один в этом мире. Этот мир был для него чужим и, как оказалось, населён ужасами. Он так и стоял в оцепенении, пока не прогорела вся церковь и не появилась ранняя зорька, осветив собою всё небо.

Обойдя Пустынь по кругу, он взобрался на крышу кузни и забылся тяжёлым сном. Кузню Вадим посчитал самым безопасным теперь местом. По его коже пробегали жуткие мурашки, а он, не в силах прорваться сквозь тяжелый сон, лежал и дрожал от пережитого ужаса, пока не очнулся.

Спал он едва ли часа три, а может и меньше. Проснувшись, Вадим привстал на локтях и оглянулся вокруг. Солнце уже поднялось над горизонтом и жаркими лучами высвечивало весь шабаш, произошедший ночью. В центре монастыря дымились остатки сгоревшей церкви. В воздухе остро пахло горелым человеческим мясом и смертью.