Рейнгардт такого не простит.

«Вот бы русские сами дали повод, — тоскливо подумал Мозер, не снимая пальца со спуска. — Хоть какой-нибудь повод открыть огонь. Тогда бы я показал. Всем показал бы, чего стоит штутгартское серебро».

Он уже ненавидел этот город. И этих русских он ненавидел тоже, всех разом: боевая охота на Призрака, о которой так славно мечталось в эшелоне, обернулась грязью, потом и бесконечными тренировками в ползании на брюхе, словно он навозный жук или, ещё хуже, гусеница.

Совсем не так он представлял себе эту охоту. Не таким он представлял себе и сам Сталинград. Россия оказалась ничем не похожа на Европу: тут могли убить из каждой норы, из каждой щели, а судя по рассказам бывалых, могли и вовсе без оружия напасть, просто перегрызть горло в темноте. От таких рассказов Мозер всё чаще чувствовал себя не охотником, а дичью.

Он передёрнул плечами, отгоняя невесёлые мысли, а когда снова приник к прицелу, моряка в проёме уже не было.

Мозер облегчённо выдохнул.

«Это хорошо, что ты спрятался, — подумал он почти с благодарностью. — Не дразни меня, русский. Господин оберст-лейтенант не простит мне, если я в тебя выстрелю».

И тут слева, метрах в ста от дома, на фланге, грохнул взрыв, и следом тут же второй.

Мозер перевёл бинокль. По изрытым остаткам улицы к дому короткими перебежками через развалины подбирались серо-зеленые шинели. «Наши атакуют дом», — понял он. И уже напоролись на мины: вон там, где рвануло, лежат двое и не шевелятся.

Сбоку зашуршало. Мозер было вскинулся, но это подполз Бруно Хаас.

— Приказ оберст-лейтенанта, — проговорил фельдфебель невозмутимым голосом. — Открыть огонь по дому. По любым целям. Но важно — маскируемся под атаку: пехота стреляет, и мы стреляем. В голову не бить. Это признак снайпера, а нас здесь нет. — Хаас помолчал и добавил уже от себя: — Оберст-лейтенант знал про эту атаку ещё с вечера. Потому и вывел нас нынешней ночью.

Он оттолкнулся локтями и пополз дальше по цепочке, к Кесслеру.

«Наконец-то», — выдохнул про себя Мозер, и ладони у него вспотели.

С немецких позиций застрочил пулемёт, поддерживая атаку. В доме отозвались: в бойницах и окнах показались стволы, ударили выстрелы. Но наступающие шли с фланга, туда у русских выходило меньше бойниц, и часть сектора закрывал завал: стрелять им приходилось под острым углом, через край проёмов.

«Хитро, — подумал он. — С фланга зашли, где у них стрелков меньше. Одно подвело: мины выдали атаку раньше времени, а так бы…».

Сам он пока не стрелял. Его учили бить наверняка, а бой ещё не разгорелся: одиночный винтовочный выстрел пока ещё можно было вычленить из этой редкой перестрелки. Мозер лежал и наблюдал, и с его позиции было всё прекрасно видно: и цепи в шинелях цвета фельдграу, и дом, огрызающийся из бойниц.