И увидел его.

В глубине дальнего оконного проёма, в темноте, целился человек. Какой-то щуплый, судя по силуэту, невысокий и худой. Винтовка его не лежала на подоконнике, а висела в помещении на каком-то гибком подвесе, на верёвке, что ли. Мозер вгляделся до рези в глазах и не поверил: оптического прицела на винтовке не было.

Он отбросил бинокль, схватил винтовку, поймал проём. Слабенькое полуторакратное стекло съело всё: в темноте глубины не осталось ни человека, ни подвеса, одна чернота.

Мозер выстрелил наугад, в эту черноту, откатился, сменил позицию и тут же снова схватил бинокль.

В проёме было пусто.

«Промазал, — он сплюнул с досадой бетонную пыль, скрипевшую на зубах. — В самого Призрака промазал».

И только отдышавшись, уже сообразил. «А впрочем… Наверное, это был всё-таки не Призрак. Не может же Призрак стрелять без оптического прицела? Не может. — Мозер потрогал посечённую крошкой щёку и покосился на дом. — Или может? На то он и Призрак».

* * *

— Таня! Танюша!

Ванька подскочил к лежащей на полу девушке, осторожно приподнял её голову, подтянул за плечо к себе. На груди у неё, справа, темнела аккуратная дырочка, маленькая, и вокруг этой дырочки по ватнику быстро расползалось тёмное пятно крови.

— Сюда! Скорее сюда, помогите! — закричал Ванька не своим голосом. — Таню ранили!

Он кричал «ранили», а у самого внутри всё похолодело. Ранили. Хоть бы так! Хоть бы только ранили!

Он видел такие дырочки на груди и знал, что бывает потом, и сейчас изо всех сил старался этого не помнить и не знать. Дышит она или нет, он понять не мог: лицо у Тани сделалось белое, глаза закрыты, и ни одна ресничка не дернется. И от самой этой неподвижности делалось страшно.

Кто-то оттеснил Ваньку.

— А ну пусти. Дай гляну!

Это оказался Коровин. Старшина упал на колени рядом, тут же склонился ухом к губам девушки, прижал пальцы к шее. Секунды, казалось, растянулись в час.

— Жива, — выдохнул старшина. — Жива, ребятушки! Дышит!

И сразу будто стало можно двигаться, дышать самим.

— Пакет! Перевязочный, живо!

Коровин рванул зубами обёртку, вложил тугой тампон прямо под ватник на рану и своей твердой, будто тоже кирпичной, как всё вокруг, рукой придавил Ванькину ладонь сверху.

— Держи. Прижимай, не отпускай. Вот так, вот так, милая… Носилки надо. Под берег её, в госпиталь, немедля.

И Коровин убежал за носилками.

Немцы к тому времени уже откатились. Внезапного удара у них не вышло: Ванькины сапёрные гостинцы сработали как надо, рванули на подходе и подняли дом раньше, чем атакующие добрались до мёртвой зоны.

Атаку отбили, вроде бы, и без большой беды. Так им казалось сначала. Но нет… Пулемётчик во фланговом гнезде и двое бойцов у проёмов были убиты наповал, каждый одной винтовочной пулей, прилетевшей невесть откуда. Похоже было на снайпера, но и непохоже тоже: снайпер бьёт в голову, а этих всех взяло в корпус, как берёт шальная пуля в общей трескотне. И еще Таня взяла на себя такую вот шальную пулю…